Я Нарцисс, расплескай свою нежность
В эту ночь обогрей мои ноги.
Ундервуд
Декламируют жабы в прудах мне безумные гимны,
мне смеются от счастья – видать – прокаженные фавны…
Я – Нарцисс, сущность снега святого, который не гибнет
и не тонет в песке, очерняющем круглую ванну.
Мне Перун на перинах чертил властедайные руны.
Мне зеркальные боги до ран на губах комплименты
говорили, учили смеяться над сворой игрунок,
щекотать у прудов пышных прачек и с ними не медлить,
и бамбуковой палкой в водоёме солёную рыбу
ворошить и пугать – до улыбки трески под подливкой…
И смотреть фотовспышке в зрачок, косолапый и хриплый,
и привычно не вяжущий резкости, сцены и лыка.
Свет мой зеркальце, как я прекрасен ¬– ангорово-белый!
Как анкорно приятен эпохе, до кроликов ласой!
Как я вхож в ваши хроники – с бочкой навоза на стелле,
окружённой хи-хи-зелюками и хрюканьем мяса!
Как прекрасен мой янус нательный – заместо крестишки!
И как меток язык мой – что палочка смертная Коха….
Засосите меня, как героя, в нетленные книжки!
Растворите меня в Королевстве Зелёного Лоха!
…гнойники фонарей – на исколотых бёдрах проспектов.
Шаромыжники-ёлки – на сивых кобылках – в обнимку…
Я – микроб суеверия в чёрту заложенной секте.
Я – петух бледно-синий в кармане свинцовой блондинки.
Я прекрасен – кулон или клон… И я клоунски весел!
Моё рыльце блестит от пушка, что хрусталь – от рассола…
Свет мой зеркальце, дай мне хвальных диферамбистских песен,
разухабистых песен дай так, чтоб – на слухе – мозоли,
чтоб от ложных сомнений в прекрасности – пшик или свинский
недоразвитый хрящик, восторг чтоб – телячий, да с хреном!
Выдыхая на склизкие стены заморенный виски,
я вхожу в лесть зеркал – словно зрелище входит в арену…
Я молюсь на себя, отвращение пряча под ноготь,
но тайком верю в день, когда свет мой бамбуковой палкой
разобью – и под жаб декламации в прудиках-блогах
прошепчу: «не-на-ви-жу!» – рассыпанным кайфа фиалкам…
Расплескай свою лесть, детка-рыбка, по лунным чешуйкам.
Я – фальшивый Нарцисс в чёрной белой рубахе из оспин.
Объяви голодовку, моя старушенция-щука,
свет мой зеркальце – в белой повязочке с надписью «Осень»…
Стояла зима.
Дул ветер из степи.
И холодно было младенцу в вертепе
На склоне холма.
Его согревало дыханье вола.
Домашние звери
Стояли в пещере,
Над яслями тёплая дымка плыла.
Доху отряхнув от постельной трухи
И зернышек проса,
Смотрели с утеса
Спросонья в полночную даль пастухи.
Вдали было поле в снегу и погост,
Ограды, надгробья,
Оглобля в сугробе,
И небо над кладбищем, полное звёзд.
А рядом, неведомая перед тем,
Застенчивей плошки
В оконце сторожки
Мерцала звезда по пути в Вифлеем.
Она пламенела, как стог, в стороне
От неба и Бога,
Как отблеск поджога,
Как хутор в огне и пожар на гумне.
Она возвышалась горящей скирдой
Соломы и сена
Средь целой вселенной,
Встревоженной этою новой звездой.
Растущее зарево рдело над ней
И значило что-то,
И три звездочёта
Спешили на зов небывалых огней.
За ними везли на верблюдах дары.
И ослики в сбруе, один малорослей
Другого,
шажками спускались с горы.
И странным виденьем грядущей поры
Вставало вдали
всё пришедшее после.
Все мысли веков,
все мечты, все миры,
Всё будущее галерей и музеев,
Все шалости фей,
все дела чародеев,
Все ёлки на свете, все сны детворы.
Весь трепет затепленных свечек,
все цепи,
Всё великолепье цветной мишуры...
...Всё злей и свирепей
дул ветер из степи...
...Все яблоки, все золотые шары.
Часть пруда скрывали
верхушки ольхи,
Но часть было видно отлично отсюда
Сквозь гнёзда грачей
и деревьев верхи.
Как шли вдоль запруды
ослы и верблюды,
Могли хорошо разглядеть пастухи.
От шарканья по снегу
сделалось жарко.
По яркой поляне листами слюды
Вели за хибарку босые следы.
На эти следы, как на пламя огарка,
Ворчали овчарки при свете звезды.
Морозная ночь походила на сказку,
И кто-то с навьюженной
снежной гряды
Всё время незримо
входил в их ряды.
Собаки брели, озираясь с опаской,
И жались к подпаску, и ждали беды.
По той же дороге,
чрез эту же местность
Шло несколько ангелов
в гуще толпы.
Незримыми делала их бестелесность
Но шаг оставлял отпечаток стопы.
У камня толпилась орава народу.
Светало. Означились кедров стволы.
– А кто вы такие? – спросила Мария.
– Мы племя пастушье и неба послы,
Пришли вознести вам обоим хвалы.
– Всем вместе нельзя.
Подождите у входа.
Средь серой, как пепел,
предутренней мглы
Топтались погонщики и овцеводы,
Ругались со всадниками пешеходы,
У выдолбленной водопойной колоды
Ревели верблюды, лягались ослы.
Светало. Рассвет,
как пылинки золы,
Последние звёзды
сметал с небосвода.
И только волхвов
из несметного сброда
Впустила Мария в отверстье скалы.
Он спал, весь сияющий,
в яслях из дуба,
Как месяца луч в углубленье дупла.
Ему заменяли овчинную шубу
Ослиные губы и ноздри вола.
Стояли в тени,
словно в сумраке хлева,
Шептались, едва подбирая слова.
Вдруг кто-то в потёмках,
немного налево
От яслей рукой отодвинул волхва,
И тот оглянулся: с порога на деву,
Как гостья,
смотрела звезда Рождества.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
