Я Нарцисс, расплескай свою нежность
В эту ночь обогрей мои ноги.
Ундервуд
Декламируют жабы в прудах мне безумные гимны,
мне смеются от счастья – видать – прокаженные фавны…
Я – Нарцисс, сущность снега святого, который не гибнет
и не тонет в песке, очерняющем круглую ванну.
Мне Перун на перинах чертил властедайные руны.
Мне зеркальные боги до ран на губах комплименты
говорили, учили смеяться над сворой игрунок,
щекотать у прудов пышных прачек и с ними не медлить,
и бамбуковой палкой в водоёме солёную рыбу
ворошить и пугать – до улыбки трески под подливкой…
И смотреть фотовспышке в зрачок, косолапый и хриплый,
и привычно не вяжущий резкости, сцены и лыка.
Свет мой зеркальце, как я прекрасен ¬– ангорово-белый!
Как анкорно приятен эпохе, до кроликов ласой!
Как я вхож в ваши хроники – с бочкой навоза на стелле,
окружённой хи-хи-зелюками и хрюканьем мяса!
Как прекрасен мой янус нательный – заместо крестишки!
И как меток язык мой – что палочка смертная Коха….
Засосите меня, как героя, в нетленные книжки!
Растворите меня в Королевстве Зелёного Лоха!
…гнойники фонарей – на исколотых бёдрах проспектов.
Шаромыжники-ёлки – на сивых кобылках – в обнимку…
Я – микроб суеверия в чёрту заложенной секте.
Я – петух бледно-синий в кармане свинцовой блондинки.
Я прекрасен – кулон или клон… И я клоунски весел!
Моё рыльце блестит от пушка, что хрусталь – от рассола…
Свет мой зеркальце, дай мне хвальных диферамбистских песен,
разухабистых песен дай так, чтоб – на слухе – мозоли,
чтоб от ложных сомнений в прекрасности – пшик или свинский
недоразвитый хрящик, восторг чтоб – телячий, да с хреном!
Выдыхая на склизкие стены заморенный виски,
я вхожу в лесть зеркал – словно зрелище входит в арену…
Я молюсь на себя, отвращение пряча под ноготь,
но тайком верю в день, когда свет мой бамбуковой палкой
разобью – и под жаб декламации в прудиках-блогах
прошепчу: «не-на-ви-жу!» – рассыпанным кайфа фиалкам…
Расплескай свою лесть, детка-рыбка, по лунным чешуйкам.
Я – фальшивый Нарцисс в чёрной белой рубахе из оспин.
Объяви голодовку, моя старушенция-щука,
свет мой зеркальце – в белой повязочке с надписью «Осень»…
Золотистого меда струя из бутылки текла
Так тягуче и долго, что молвить хозяйка успела:
- Здесь, в печальной Тавриде, куда нас судьба занесла,
Мы совсем не скучаем,- и через плечо поглядела.
Всюду Бахуса службы, как будто на свете одни
Сторожа и собаки, - идешь, никого не заметишь.
Как тяжелые бочки, спокойные катятся дни.
Далеко в шалаше голоса - не поймешь, не ответишь.
После чаю мы вышли в огромный коричневый сад,
Как ресницы на окнах опущены темные шторы.
Мимо белых колонн мы пошли посмотреть виноград,
Где воздушным стеклом обливаются сонные горы.
Я сказал: виноград, как старинная битва, живет,
Где курчавые всадники бьются в кудрявом порядке;
В каменистой Тавриде наука Эллады - и вот
Золотых десятин благородные, ржавые грядки.
Ну, а в комнате белой, как прялка, стоит тишина,
Пахнет уксусом, краской и свежим вином из подвала.
Помнишь, в греческом доме: любимая всеми жена,-
Не Елена - другая, - как долго она вышивала?
Золотое руно, где же ты, золотое руно?
Всю дорогу шумели морские тяжелые волны,
И, покинув корабль, натрудивший в морях полотно,
Одиссей возвратился, пространством и временем полный.
11 августа 1917, Алушта
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
