… загорелое «да» облезает с молчащих губ.
Вижу женщину, что в стакане гоняет луны.
Вижу тень каравана, верблюда, который плюнет –
и пустыня сойдёт в океан, океан же – в куб
чёрнолобого дома забьётся, как мышь…
Вот – крем
в холодильнике.
Вот – альбом (на страницах – «вынут»,
вместо фото).
Вот женщина пробует сдвинуть спину
от желудка и шепчет:
«Зовут то хоть как? На «М»..?»
*
Мнемозина, источник веры в то, что до пыльной детской
ты смотрела святым в шелушинки в ресничках фресок,
вечерами под солнца головушку, как подушку,
подставляла руки… На коже мурашек-мушек
ты носила, как носит река плот с плутишкой-зайцем,
ты носила, как носит корону в простецком танце
венценосная золушка,
как мавзолей – дух смерти,
ты носила мурашек.
Точками на мольберте
к муравьиным ангелам шли они вверх, трудяги, –
где на крыше радуги пахнет ликёрно дягиль…
Мнемозина, кто пьёт твой пот, тот умеет вспомнить:
времена бледнолунных сивок, что вышли в кони
из поней никчемных, карликово-тщедушных,
времена плащей, что грудь накрывают лужам,
времена цикад, сжигающих треск о стоны,
времена ведунов, что девушек водят в сонник,
достают из сонника князя, купца, верёвку
и забытый голос от тихенького надгробка,
из кудрей полей, из слезы чёрнорифной пены…
Тот, кто пьёт твой пот, свой путь понимает первым.
Тот, кто жжёт твой голос, – ведает, что он хочет.
Одиссеев нижет на вертел в подливке ночи –
бесконееечный вертел: для путников на телеге,
для носильщиков роялей, ослов и лего,
для носителей юнца-седины над скулой
цвета бездны,
для заводных тягунов сутулых,
что сердца расчленённые воинов и воришек
тащат к свету,
для тех, кто в жизни не видел крыши –
из-за неба, в сто птиц одетого, цвета пенья….
Тот, кто жжёт твой голос, – как прав он, и как священен!
Как героен, кто вяжет девять твоих – канатом!
Как разумен тот, кто девять – по нужным датам,
словно мумий-убийц, приставляет к убийцам Мнемо… –
чтоб они, как мышки-полёвки, пищали немо:
«где-мы-где-мы?» – в бестиарии гладкой кожи,
можжевеловой (знает ли?) смертницы, чей заложник
(то ли сердце, а то ли – ведерко с водой из муки)
ей не смеет в глаза взглянуть, бедненький, с недопугу…
У пещеры Трофония (кто её раз хоть видел?!)
Мнемозина, сидишь ты… Времени тынды-рынды,
словно ток – сквозь висок, где жилочка затаилась, –
колобродят да колоколят….
Висит, как мыло,
с человеческим профилем, вдавленным в сердце, месяц
(он так помнит всё – хоть рухни, а хоть – повесься!)
Человечий детёныш взрослый сидит в берлоге,
карту памяти, что вписалась под ломкий ноготь,
как грязюку, пытается выкусить, ногтегрызик,
не зависимый, как под деревом – павший листик…
Мнемозина, в твоих потерях, в твоих безумьях,
в красоте твоей женской – как в мраке – прозрачный зуммер
голосов предметов, явлений и смутных предков
слышен редкой птице, и слышен-то крайне редко.
Я сижу, катая в кости – под карманом – смех твой:
сумасшедший смех – над тем, что склероз-звезда
стрекозой залетает в мёртвые города,
снегирём залетает в гирьки слепого снега,
залетает пеплом в пальчики себясеков,
чьи распятые корни вырваны с корневищем,
чья шершавая кожа деревьев во сне не ищет,
чьё трухлявое горло – пещера для трупов слов.
Сумасшедший смех стекает с седых голов
грызунов «да» и «нет», перепутавших свой источник…
«Нет» катает себя из летейского дна песочниц.
Загорелое «да» облезает с холодных губ.
Только зеркало зеркалу снится,
Тишина тишину сторожит...
Решка
Вместо посвящения
По волнам блуждаю и прячусь в лесу,
Мерещусь на чистой эмали,
Разлуку, наверно, неплохо снесу,
Но встречу с тобою — едва ли.
Лето 1963
1. Предвесенняя элегия
...toi qui m'as consolee. Gerard de Nerval
Меж сосен метель присмирела,
Но, пьяная и без вина,
Там, словно Офелия, пела
Всю ночь нам сама тишина.
А тот, кто мне только казался,
Был с той обручен тишиной,
Простившись, он щедро остался,
Он насмерть остался со мной.
10 марта 1963
Комарово
2. Первое предупреждение
Какое нам в сущности дело,
Что все превращается в прах,
Над сколькими безднами пела
И в скольких жила зеркалах.
Пускай я не сон, не отрада
И меньше всего благодать,
Но, может быть, чаще, чем надо,
Придется тебе вспоминать —
И гул затихающих строчек,
И глаз, что скрывает на дне
Тот ржавый колючий веночек
В тревожной своей тишине.
6 июня 1963
Москва
3. В Зазеркалье
O quae beatam, Diva,
tenes Cyprum et Memphin...
Hor.
Красотка очень молода,
Но не из нашего столетья,
Вдвоем нам не бывать — та, третья,
Нас не оставит никогда.
Ты подвигаешь кресло ей,
Я щедро с ней делюсь цветами...
Что делаем — не знаем сами,
Но с каждым мигом все страшней.
Как вышедшие из тюрьмы,
Мы что-то знаем друг о друге
Ужасное. Мы в адском круге,
А может, это и не мы.
5 июля 1963
Комарово
4. Тринадцать строчек
И наконец ты слово произнес
Не так, как те... что на одно колено —
А так, как тот, кто вырвался из плена
И видит сень священную берез
Сквозь радугу невольных слез.
И вкруг тебя запела тишина,
И чистым солнцем сумрак озарился,
И мир на миг преобразился,
И странно изменился вкус вина.
И даже я, кому убийцей быть
Божественного слова предстояло,
Почти благоговейно замолчала,
Чтоб жизнь благословенную продлить.
8-12 августа 1963
5. Зов
В которую-то из сонат
Тебя я спрячу осторожно.
О! как ты позовешь тревожно,
Непоправимо виноват
В том, что приблизился ко мне
Хотя бы на одно мгновенье...
Твоя мечта — исчезновенье,
Где смерть лишь жертва тишине.
1 июля 1963
6. Ночное посещение
Все ушли, и никто не вернулся.
Не на листопадовом асфальте
Будешь долго ждать.
Мы с тобой в Адажио Вивальди
Встретимся опять.
Снова свечи станут тускло-желты
И закляты сном,
Но смычок не спросит, как вошел ты
В мой полночный дом.
Протекут в немом смертельном стоне
Эти полчаса,
Прочитаешь на моей ладони
Те же чудеса.
И тогда тебя твоя тревога,
Ставшая судьбой,
Уведет от моего порога
В ледяной прибой.
10-13 сентября 1963
Комарово
7. И последнее
Была над нами, как звезда над морем,
Ища лучом девятый смертный вал,
Ты называл ее бедой и горем,
А радостью ни разу не назвал.
Днем перед нами ласточкой кружила,
Улыбкой расцветала на губах,
А ночью ледяной рукой душила
Обоих разом. В разных городах.
И никаким не внемля славословьям,
Перезабыв все прежние грехи,
К бессоннейшим припавши изголовьям,
Бормочет окаянные стихи.
23-25 июля 1963
Вместо послесловия
А там, где сочиняют сны,
Обоим — разных не хватило,
Мы видели один, но сила
Была в нем как приход весны.
1965
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
