Кожа, в которой плаваю, - больше уже не кожа, -
греческий лабиринт, скотиновая святыня...
Слышно под кожей землю, - мёртвая, кости гложет.
Кости растут, как в осень - слёзы, долги и дыни.
Кожа, в которой плавлюсь - зеркалом снов тосканских,
запахом трав тоски по коже лимонной ласки,
пробует задохнуться.
Словно в противогазе
раненый в горло карлик воздух сосёт шампанский,
в пыльной живильной коже руки тяну - ночлега!
косточку в пуле чуда!
воздуха - с губ родного!
... а под холодным душем греет душа-калека
ссадины на коленях, рёбер подкнутный коврик...
А в нежилищном доме (Джек или Хундертвассер
строили дом - не важно) фея Дроже танцует.
Рваные сухожилья о сухоцветы счастья
колются.
...призрак-кактус....
....голос песочной струйкой...
...феникс в подплечной ямке жилочкой тёплой...
Помнить
память о том, как память мёртвая гложет кости
так, что земля трясётся, с нитки срываясь в полный
душной тоски кувшин из стёклышек чёрных острых:
выпьешь - порежешь губы.
Тронешь - следы на пальцах
(от поцелуев) срежешь. Нитку уже не свяжешь,
чтобы по лабиринту в коже не телепаться,
словно телега -в лужах....
Вечер сидит, расквашен,
будто бы кнопка-носик у малолетки.
Грустный
зверик в застенках кожи, в рёбрышках, как в кладовке,
кости грызёт и воет, сердца шатая кустик...
Болюшка переемши, требуют голодовки
демоны кровяные в кожаных лабиринтах.
Тени твоих касаний в этих роскошных комнат
стенки скребутся мышьно...
Фиговый кожи бинтик
мокнет, пытаясь бархат пальцев твоих не помнить...
Иаков сказал: Не отпущу Тебя, пока не благословишь меня.
Бытие, 32, 26.
Всё снаружи готово. Раскрыта щель. Выкарабкивайся, балда!
Кислый запах алькова. Щелчок клещей, отсекающих навсегда.
Но в приветственном крике – тоска, тоска. Изначально – конец, конец.
Из тебе предназначенного соска насыщается брат-близнец.
Мой большой первородный косматый брат. Исполать тебе, дураку.
Человек – это тот, кто умеет врать. Мне дано. Я могу, могу.
Мы вдвоем, мы одни, мы одних кровей. Я люблю тебя. Ты мой враг.
Полведра чечевицы – и я первей. Всё, свободен. Гуляй, дурак.
Словно черный мешок голова слепца. Он сердит, не меня зовёт.
Невеликий грешок – обмануть отца, если ставка – Завет, Завет.
Я – другой. Привлечен. Поднялся с колен. К стариковской груди прижат.
Дело кончено. Проклят. Благословен. Что осталось? Бежать, бежать.
Крики дикой чужбины. Бездонный зной. Крики чаек, скота, шпанья.
Крики самки, кончающей подо мной. Крики первенца – кровь моя.
Ненавидеть жену. Презирать нагой. Подминать на чужом одре.
В это время мечтать о другой, другой: о прекрасной сестре, сестре.
Добиваться сестрицы. Семь лет – рабом их отца. Быть рабом раба.
Загородки. Границы. Об стенку лбом. Жизнь – проигранная борьба.
Я хочу. Я хочу. Насейчас. Навек. До утра. До последних дат.
Я сильнее желания. Человек – это тот, кто умеет ждать.
До родимого дома семь дней пути. Возвращаюсь – почти сдаюсь.
Брат, охотник, кулема, прости, прости. Не сердись, я боюсь, боюсь.
...Эта пыль золотая косых песков, эта стая сухих пустот –
этот сон. Никогда я не видел снов. Человек? Человек – суть тот,
кто срывает резьбу заводных орбит, дабы вольной звездой бродить.
Человек – это тот, кто умеет бить. Слышишь, Боже? Умеет бить.
Равнозначные роли живых картин – кто по краю, кто посреди?
Это ты в моей воле, мой Господин. Победи – или отойди.
Привкус легкой победы. Дела, дела. Эко хлебово заварил.
Для семьи, для народа земля мала. Здесь зовут меня - Израиль.
Я – народ. Я – семья. Я один, как гриб. Загляни в себя: это я.
Человек? Человек – он тогда погиб. Сыновья растут, сыновья.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
