.1.
Тебя окружает архитектура.
Холодно. Снежно. Пуста мостовая.
Улица смотрит убого и хмуро
и серо. Совсем как живая
гарпия, хищный оскал обнажив,
срывается вниз с парапета,
лапами мрамор его раскрошив.
Но сердца не трогает это.
Твердость камня ощущает рука;
пробовать всё на ощупь – манера,
отличающая вообще знатока
от просто коллекционера.
Это – желание знать, не гадая.
Всё, что может уставший корабль,
В скалах без вести пропадая, -
произнести: «Пора бы».
.2.
Холодно. Пусто. Смерзаются веки.
Но сердце тебя никогда не простит.
Так отражается в человеке
Молчание кариатид.
Так торгуют людьми на вынос,
превращаясь в гранит.
Мы любим их, а потом – они нас,
Но память это не сохранит.
Но память – это слепая Парка,
нить, расплетенная в ноль, до конца.
Мёртвая и недвижИмая калька
с живого лица.
Тихое пение их союза
Мрамор берёт в полон.
Тело избавляет душу от груза,
Блуждая среди колонн.
Понравилось, Впечатляет, звучит хорошо. Есть сомнения: "Это – желание знать, не гадая. Всё, что может уставший корабль,
В скалах без вести пропадая, -
произнести: «Пора бы»." - это четверостишие, кажется "отваливающимся", то есть "приклеенным".) "И Тихое пение их союза " - здесь не понимаешь уже "их" - это кого, кариатид? Тогда далековато "отъехало". имхо.
про корабль мне уже кто-то говорил, но я писал это давно, и не помню, почему так. может, и правда приклеил его сюда просто.
про "их союза": ну, союз молчания кариатид и памяти. да, вот сам прочитал сейчас, это вообще не понятно.
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Когда менты мне репу расшибут,
лишив меня и разума и чести
за хмель, за матерок, за то, что тут
ЗДЕСЬ САТЬ НЕЛЬЗЯ МОЛЧАТЬ СТОЯТЬ НА МЕСТЕ.
Тогда, наверно, вырвется вовне,
потянется по сумрачным кварталам
былое или снившееся мне —
затейливым и тихим карнавалом.
Наташа. Саша. Лёша. Алексей.
Пьеро, сложивший лодочкой ладони.
Шарманщик в окруженьи голубей.
Русалки. Гномы. Ангелы и кони.
Училки. Подхалимы. Подлецы.
Два прапорщика из военкомата.
Киношные смешные мертвецы,
исчадье пластилинового ада.
Денис Давыдов. Батюшков смешной.
Некрасов желчный.
Вяземский усталый.
Весталка, что склонялась надо мной,
и фея, что мой дом оберегала.
И проч., и проч., и проч., и проч., и проч.
Я сам не знаю то, что знает память.
Идите к чёрту, удаляйтесь в ночь.
От силы две строфы могу добавить.
Три женщины. Три школьницы. Одна
с косичками, другая в платье строгом,
закрашена у третьей седина.
За всех троих отвечу перед Богом.
Мы умерли. Озвучит сей предмет
музыкою, что мной была любима,
за три рубля запроданный кларнет
безвестного Синявина Вадима.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.