.1.
Тебя окружает архитектура.
Холодно. Снежно. Пуста мостовая.
Улица смотрит убого и хмуро
и серо. Совсем как живая
гарпия, хищный оскал обнажив,
срывается вниз с парапета,
лапами мрамор его раскрошив.
Но сердца не трогает это.
Твердость камня ощущает рука;
пробовать всё на ощупь – манера,
отличающая вообще знатока
от просто коллекционера.
Это – желание знать, не гадая.
Всё, что может уставший корабль,
В скалах без вести пропадая, -
произнести: «Пора бы».
.2.
Холодно. Пусто. Смерзаются веки.
Но сердце тебя никогда не простит.
Так отражается в человеке
Молчание кариатид.
Так торгуют людьми на вынос,
превращаясь в гранит.
Мы любим их, а потом – они нас,
Но память это не сохранит.
Но память – это слепая Парка,
нить, расплетенная в ноль, до конца.
Мёртвая и недвижИмая калька
с живого лица.
Тихое пение их союза
Мрамор берёт в полон.
Тело избавляет душу от груза,
Блуждая среди колонн.
Понравилось, Впечатляет, звучит хорошо. Есть сомнения: "Это – желание знать, не гадая. Всё, что может уставший корабль,
В скалах без вести пропадая, -
произнести: «Пора бы»." - это четверостишие, кажется "отваливающимся", то есть "приклеенным".) "И Тихое пение их союза " - здесь не понимаешь уже "их" - это кого, кариатид? Тогда далековато "отъехало". имхо.
про корабль мне уже кто-то говорил, но я писал это давно, и не помню, почему так. может, и правда приклеил его сюда просто.
про "их союза": ну, союз молчания кариатид и памяти. да, вот сам прочитал сейчас, это вообще не понятно.
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
За окошком свету мало,
белый снег валит-валит.
Возле Курского вокзала
домик маленький стоит.
За окошком свету нету.
Из-за шторок не идет.
Там печатают поэта —
шесть копеек разворот.
Сторож спит, культурно пьяный,
бригадир не настучит;
на машине иностранной
аккуратно счетчик сбит.
Без напряга, без подлянки
дело верное идет
на Ордынке, на Полянке,
возле Яузских ворот...
Эту книжку в ползарплаты
и нестрашную на вид
в коридорах Госиздата
вам никто не подарит.
Эта книжка ночью поздней,
как сказал один пиит,
под подушкой дышит грозно,
как крамольный динамит.
И за то, что много света
в этой книжке между строк,
два молоденьких поэта
получают первый срок.
Первый срок всегда короткий,
а добавочный — длинней,
там, где рыбой кормят четко,
но без вилок и ножей.
И пока их, как на мине,
далеко заволокло,
пританцовывать вело,
что-то сдвинулось над ними,
в небесах произошло.
За окошком света нету.
Прорубив его в стене,
запрещенного поэта
напечатали в стране.
Против лома нет приема,
и крамольный динамит
без особенного грома
прямо в камере стоит.
Два подельника ужасных,
два бандита — Бог ты мой! —
недолеченных, мосластых
по Шоссе Энтузиастов
возвращаются домой.
И кому все это надо,
и зачем весь этот бред,
не ответит ни Лубянка,
ни Ордынка, ни Полянка,
ни подземный Ленсовет,
как сказал другой поэт.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.