Но какая гадость чиновничий язык! Исходя из того положения... с одной стороны... с другой же стороны — и все это без всякой надобности. «Тем не менее» и «по мере того» чиновники сочинили
город неосторожен, неприветлив и сложен
из сгоревшего угля, из впалой листвы
проступают на туфлях затрещины кожи
утомленной литвой заскорузлой мордвы
не найти ни следа, ни подследа, ни пледа
берегущего иноходь долгой судьбы
на которой каленость простого ответа
вьет чужие цветы прорезной красоты
вьют хрустальные стразы холёные фразы
о прославленных буднях сынов и отцов
неизбежных чухонцев, немыслимой фрязи
разбазаривших строфы начал и концов
непрочитанных дум бесконечные шумы
не построенных загодя синих кремлей
на промокшем заводе чувашские чумы
как на месте полей паруса кораблей
город предрасположен и уже заполошен
переполнен, пропитан и распотрошен
голубой коктебель не любил так волошин
как зеленый коктейль ненавидит крюшон
допивая, врезается в камень стаканом
итальянское медленно бьется стекло
на оси ординат город спит тараканом
и ползет по абсциссе как сонный циклоп
спит зеленая ваза прикрытого глаза
непростительно давний бесцельный намёк
этажи поглощает в себя протоплазма
оставляя сверкать светофор-рагнарёк
совершенная боль неуютного царства
постепенно врастает в мой нежный бетон
и опять начинается ночь и лекарством
окружающий мир и пронзительный сон
Зверинец коммунальный вымер.
Но в семь утра на кухню в бигуди
Выходит тетя Женя и Владимир
Иванович с русалкой на груди.
Почесывая рыжие подмышки,
Вития замороченной жене
Отцеживает свысока излишки
Премудрости газетной. В стороне
Спросонья чистит мелкую картошку
Океанолог Эрик Ажажа -
Он только из Борнео.
Понемножку
Многоголосый гомон этажа
Восходит к поднебесью, чтобы через
Лет двадцать разродиться наконец,
Заполонить мне музыкою череп
И сердце озадачить.
Мой отец,
Железом завалив полкоридора,
Мне чинит двухколесный в том углу,
Где тримушки рассеянного Тёра
Шуршали всю ангину. На полу -
Ключи, колеса, гайки. Это было,
Поэтому мне мило даже мыло
С налипшим волосом...
У нас всего
В избытке: фальши, сплетен, древесины,
Разлуки, канцтоваров. Много хуже
Со счастьем, вроде проще апельсина,
Ан нет его. Есть мненье, что его
Нет вообще, ах, вот оно в чем дело.
Давай живи, смотри не умирай.
Распахнут настежь том прекрасной прозы,
Вовеки не написанной тобой.
Толпою придорожные березы
Бегут и опрокинутой толпой
Стремглав уходят в зеркало вагона.
С утра в ушах стоит галдеж ворон.
С локомотивом мокрая ворона
Тягается, и головной вагон
Теряется в неведомых пределах.
Дожить до оглавления, до белых
Мух осени. В начале букваря
Отец бежит вдоль изгороди сада
Вслед за велосипедом, чтобы чадо
Не сверзилось на гравий пустыря.
Сдается мне, я старюсь. Попугаев
И без меня хватает. Стыдно мне
Мусолить малолетство, пусть Катаев,
Засахаренный в старческой слюне,
Сюсюкает. Дались мне эти черти
С ободранных обоев или слизни
На дачном частоколе, но гудит
Там, за спиной, такая пропасть смерти,
Которая посередине жизни
Уже в глаза внимательно глядит.
1981
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
