Золотистые ящерки в белом песке под травой…
Невидимочки-пальчики ветра… Рыжинка в воде…
Чернотенные пальмы ветристо трясут головой
над ожогами вечного лета на вечной тебе…
Это – мельница солнца из сахара делает боль…
Это – мельница в камне – все горести вытравит в бель…
Это – тропики, детка, – как птица, звенят над тобой
о расслоенный воздух кокосовый…
Спеешь ли?
Спей! –
над водой-бирюзой, на чью спину слетают с кустов
жёлто-розово-белых – реснички (загадывай цвет!),
под листом серебристым и сломанным жёлтым листом,
меж колибри, не видимых в тёплой нектарной пыльце,
собирая в «до нитки….» смешки торпливых дождей,
видя хлопок, растущий на «Мамушках» в пятую ширь…
Поспевай, как моллюск – на мангале, – рыжей и рыжей!
Поспевай – обгоревшую кожу на ветер транжирь!
…волдыри на лице или ящерно-плачущий лоб…
Подбородочек солнца, целующий Дьявольский мост…
Как минуты баюкают свой первозданный галоп!
Как всё медленно тянется к небу – в разжаренный рост! –
к белым-белым – на чёрном, и к пальмовым дредам – на чё…,
к двухкопеечной булочке лунной – помельче, чем моль!
Но под ней чёрным мельникам тропиков петь – горячо,
но под ней зверь-печаль – домовёнок косматый ручной –
спит за пазухой крепко и ящеркам крутит хвосты
в ананасовом сне, жёлто-жёлтом – до зависти дня
с ярко-солнечной грудкой…
Как ночь неустанно хрустит
перекличками трав на ушной перепонке!..
Тень на
темноте непослушает телу – за сахаром в сад
невидимок дождливых и дымчатых пальчиков пальм
удирает от северных мыслей…
…все горести спят.
Вот и ты спи – как выжатый в ромову кровушку – лайм,
как морской птеродактиль, в волну окунающий киль,
как дорожка – в ногах теплодушных кофейных теней…
Это – тропики, детка…
Ожогом лицо намыль –
чтоб хоть что-нибудь было привычное – «побольней».
Один графоман в солидный журнал
прислал корявый стишок.
Совсем таланта не было в нем,
и стиль был весьма смешон.
Но чтобы вывод под стих подвесть,
в нем были такие слова:
«Жизнь такова, какова она есть,
и больше — никакова!»
Младший редактор сказал: «Пустяки!
Ступай-ка в корзину, брат!»
Но чем-то тронули сердце стихи,
и он их вернул назад.
– Вчера я пришел веселенький весь,
и жена была неправа.
Но «жизнь такова, какова она есть,
и больше — никакова!»
Редактор отдела, увидев стих,
наморщил высокий лоб.
Стихи банальные. Автор псих.
А младший редактор жлоб.
Но строчки вошли, как благая весть,
до самого естества.
«Жизнь такова, какова она есть,
И больше — никакова!»
И свой кабинет озирая весь,
подумал любимец богов:
«А может, и я таков, как есть,
И больше совсем никаков».
И страшная мысль, как роса с травы,
скатилась с его головы:
А может, и все таковы, каковы,
И больше — никаковы?
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
