Пилика-дверь в созвездье земляник.
Петля и масло. И кирдык - снаружи...
Прижать кулак ко рту в тот страшный миг,
когда ты - страх, тошнящий насквозь душу.
Прогиб цветка не есть прогиб горы.
Боязнь себя не есть болезнь от бога...
Торчит порог из-под полы барыг -
ступи в него, как девочка - в бульдога,
как горсточка ванили - в чан с бельём,
как тропка - в лес оврагов и аидов...
Там зверь-восторг меняется теплом
с деревьями, а леший шепчет: "Выдам!"
Там чёрствый снег на грудках снегирей
лежит, как хлеб, - на рюмочках под мрякой.
Там ветер косолапо акварель
с небес снимает, словно с супа - накипь.
Там пишут, словно Анна Франк, дневник
грибы добра - в тюремниках кустистых.
И Осторожность - раненый лесник -
раскуривает превентивный выстрел.
...из-под полы...
Купи его - порог! -
чтоб задохнуться, перейти не смея.
И наболеться - на коня и впрок.
И перегнуться, сновно нитка - в змее.
И надломиться.
И в руке-совке
надёжном - до олимпа предающих, -
баюкать волю, как треску - в песке,
болеродящем и плевкодающем...
Из-под полы...
Он виден: от колен,
склонивших шеи, - до земли лежачей, -
порог в короне гноя и гангрен,
порог в пороке, кровь в объятьях ржавчин.
Нарывистый.
Наваристый.
Отврат!
Купи его! - за душу и пол-гривны...
Его в ломбарде маленький Пилат
руками закопченными отринет.
Его монашки даром не возьмут.
Его друзья советами затравят...
Ты вложишь его под рубашку, в грудь, -
как право быть судимым для забавы
правейших сил:
за жизнь и наготу,
за то, что с шагом дружишь шаг за шагом...
Прогиб цветка, саднящего во рту...
Болезнь собой.
Ресницы из бумаги -
прозрачные:
вот - раз - заходит свет,
вот - два - заходит свет, - сквозь домотканный
медяк.
И вдох - порог.
И страха - нет.
И земляника-звёздочка - в гортани...
Из пасти льва
струя не журчит и не слышно рыка.
Гиацинты цветут. Ни свистка, ни крика,
никаких голосов. Неподвижна листва.
И чужда обстановка сия для столь грозного лика,
и нова.
Пересохли уста,
и гортань проржавела: металл не вечен.
Просто кем-нибудь наглухо кран заверчен,
хоронящийся в кущах, в конце хвоста,
и крапива опутала вентиль. Спускается вечер;
из куста
сонм теней
выбегает к фонтану, как львы из чащи.
Окружают сородича, спящего в центре чаши,
перепрыгнув барьер, начинают носиться в ней,
лижут морду и лапы вождя своего. И, чем чаще,
тем темней
грозный облик. И вот
наконец он сливается с ними и резко
оживает и прыгает вниз. И все общество резво
убегает во тьму. Небосвод
прячет звезды за тучу, и мыслящий трезво
назовет
похищенье вождя -
так как первые капли блестят на скамейке -
назовет похищенье вождя приближеньем дождя.
Дождь спускает на землю косые линейки,
строя в воздухе сеть или клетку для львиной семейки
без узла и гвоздя.
Теплый
дождь
моросит.
Как и льву, им гортань
не остудишь.
Ты не будешь любим и забыт не будешь.
И тебя в поздний час из земли воскресит,
если чудищем был ты, компания чудищ.
Разгласит
твой побег
дождь и снег.
И, не склонный к простуде,
все равно ты вернешься в сей мир на ночлег.
Ибо нет одиночества больше, чем память о чуде.
Так в тюрьму возвращаются в ней побывавшие люди
и голубки - в ковчег.
1967
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
