каждое утро её проглатывала покалеченная рыбина
рыбий желудок наполнялся глазами и кофе
время подчинялось Ивану Петровичу Кулибину
и всегда строило план, чтоб кого-нибудь грохнуть.
она втыкала в уши рыбьи плавники -
черепаха в будке на берегу вызывала жалость
(рыбина была не против, а иногда очень рада)
плавники лёгким взмахом
вводили утреннюю дозу морфия
из песен её любимого барда
тогда она стабильно отключалась
и посылала вонзавшиеся глаза нахуй
глаза организованно выстраивались цепочкой,
ими двигала коллективная безопасность -
бесстрастное желание видеть её воочию,
чтобы завернуть во что-нибудь красное
по очереди зачать непорочно
и, отвернувшись, сказать на прощание: «ну, здравствуй»
каждое утро она проглатывала покалеченную рыбину
рыбина, наевшись кофе и никотина
всплывала брюхом вверх
Иван Петрович Кулибин,
одетый во всё синее, о чём-то беседовал с черепахой,
созерцая спины, спускавшиеся вниз
черепаха останавливала спины, расчёсывала рыбий мех.
глаза отливали пунцовыми каплями страха
глаза были не у всех
стрелки часов выползали из-под кулис
Долетит мой ковёр-самолёт
из заморских краев корабельных,
и отечества зад наперёд —
как накатит, аж слёзы на бельмах.
И, с таможней разделавшись враз,
рядом с девицей встану красавой:
— Всё как в песне сложилось у нас.
Песне Галича. Помнишь? Той самой.
Мать-Россия, кукушка, ку-ку!
Я очищен твоим снегопадом.
Шапки нету, но ключ по замку.
Вызывайте нарколога на дом!
Уж меня хоронили дружки,
но известно крещёному люду,
что игольные ушки узки,
а зоилу трудней, чем верблюду.
На-кась выкуси, всякая гнусь!
Я обветренным дядей бывалым
как ни в чём не бывало вернусь
и пройдусь по знакомым бульварам.
Вот Охотный бахвалится ряд,
вот скрипит и косится Каретный,
и не верит слезам, говорят,
ни на грош этот город конкретный.
Тот и царь, чьи коровы тучней.
Что сказать? Стало больше престижу.
Как бы этак назвать поточней,
но не грубо? — А так: НЕНАВИЖУ
загулявшее это хамьё,
эту псарню под вывеской «Ройял».
Так устроено сердце моё,
и не я моё сердце устроил.
Но ништо, проживём и при них,
как при Лёне, при Мише, при Грише.
И порукою — этот вот стих,
только что продиктованный свыше.
И ещё. Как наследный москвич
(гол мой зад, но античен мой перед),
клевету отвергаю: опричь
слёз она ничему и не верит.
Вот моя расписная слеза.
Это, знаешь, как зёрнышко риса.
Кто я был? Корабельная крыса.
Я вернулся. Прости меня за...
1995
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
