Я знаю! – счастье – есть!
Оно не в райских фигах,
не в улье горных пчёл, не в волшебстве Данай,
дающих плоть свою, как сорок тысяч рыбок
желальных – одному…
До дна, до дна, до дна!...
Сиреневый дымок крадётся над скворечней –
кормушницей стола, где пенная княжна
податливо шипит и подставляет плечи
под ласку дерзких губ…
….и вот уже дрожат
империя Здрав-Смысл и остров Пуританин,
и отливает жизнь щедрот по всем кустам…
И где-то за спиной, у стойки, две Татьяны
льют письмами любви пивасик на плацдарм
дев солода и зла,
матрон пурги и хмеля…
– Прелестные войска!
Их только – брать и брать…
Ну что, ещё по… три?
За Эверест недели!
За музу!
За печаль!
За Шиву!
–?
–Шива, брат,
в шесть рук – шесть литров, и
шесть Ганг широко…водных
одним глотком бы – ух!
Как в молодости!
Да…
Сиреневый дымок
в задумчивых животных
меняется –
как сны,
сопивники,
сорта,
среда,
шатры,
ветра,
каких-то Мэри попы…
Но – пенная княжна на Эверест недель
восходит, словно дух раскованной свободы,
целующей ребят в височную метель…
И съедены давно все сорок тысяч рыбок,
и сношены портки, и бабам – сорок зим…
Но пятница – свята! – до первых хриплых скрипок
метлою – об асфальт,
до взбалмошной грозы
трамвайных диадем – о провода…
Трамваи
печальны, как хорьки, сжимающие кур-
торговок.
Ну их к!..
…кальмарик-Шопенгауэр.
С котом на букву Ш играет Эпикур.
Стремится Вавилон в заоблачные дамки.
Болтается про ту, с веснушками, в купе,
сто тысяч лет назад…
Не хочется – в Итаку,
стоящую, как лось, на гречневой крупе!
(А гречка – дефицит…
Как греческие боги.
Как побежденье гидр, и город золотой…)
Ну что, ещё по … два?
Да, знаю.
Слишком много…
Уже свистит карман, как дудик-козодой –
всё высвистел, поди…
Пора к жене.
В Голгофье.
На выселки.
Пешком.
Поджав слезу и хвост.
Сигареты маленькое пекло.
Тонкий дым разбился об окно.
Сумерки прокручивают бегло
Кроткое вечернее кино.
С улицы вливается в квартиру
Чистая голландская картина -
Воздух пресноводный и сырой,
Зимнее свеченье ниоткуда,
Конькобежцы накануне чуда
Заняты подробною игрой.
Кактусы величественно чахнут.
Время запираться и зевать.
Время чаепития и шахмат,
Кошек из окошек зазывать.
К ночи глуше, к ночи горше звуки -
Лифт гудит, парадное стучит.
Твердая горошина разлуки
В простынях незримая лежит.
Милая, мне больше длиться нечем.
Потому с надеждой, потому
Всем лицом печальным человечьим
В матовой подушке утону.
...Лунатическим током пронизан,
По холодным снастям проводов,
Громкой кровельной жести, карнизам
Выхожу на отчетливый зов.
Синий снег под ногами босыми.
От мороза в груди колотье.
Продвигаюсь на женское имя -
Наилучшее слово мое.
Узнаю сквозь прозрачные веки,
Узнаю тебя, с чем ни сравни.
Есть в долинах великие реки -
Ты проточным просторам сродни.
Огибая за кровлею кровлю,
Я тебя воссоздам из ночей
Вороною бездомною кровью -
От улыбки до лунок ногтей.
Тихо. Половицы воровато
Полоснула лунная фольга.
Вскорости янтарные квадраты
Рухнут на пятнистые снега.
Электричество включат - и снова
Сутолока, город впереди.
Чье-то недослышанное слово
Бродит, не проклюнется в груди.
Зеркало проточное померкло.
Тусклое бессмысленное зеркало,
Что, скажи, хоронишь от меня?
Съежилась ночная паутина.
Так на черной крышке пианино
Тает голубая пятерня.
1973
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
