Перманентно свищет ветер, рвутся птицы и немеют,
я один на целом свете вырезаю им камеи,
запершись в сундук железный от смертельных ураганов,
специально чтобы тесно, специально чтобы странно
и почти необъяснимо… (ни от гула, ни от ветра,
ни от жесткой Хиросимы – в этом мой сундук не петрит,
он осуществляет схиму от людей и их подобий,
чтобы проходили мимо). Будто бы пустыня Гоби…
Мой сардоникс пятислойный от резца дрожит и стонет,
словно взмахивает Дойна на распахнутом балконе
белоснежными руками как лебяжьими крылами,
и багровыми верхами небеса над облаками
проявляют образ божий… (только птицы внемлют богу!
только каменные дрожи от мольбы моей убогой
в постоянном заточенье превращаются в камеи,
ощутив предназначенье). Камни плачут и немеют…
О, знал бы я, что так бывает,
Когда пускался на дебют,
Что строчки с кровью - убивают,
Нахлынут горлом и убьют!
От шуток с этой подоплекой
Я б отказался наотрез.
Начало было так далеко,
Так робок первый интерес.
Но старость - это Рим, который
Взамен турусов и колес
Не читки требует с актера,
А полной гибели всерьез.
Когда строку диктует чувство,
Оно на сцену шлет раба,
И тут кончается искусство,
И дышат почва и судьба.
1932
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
