она приходит, чтоб выбить клин троекратным клином,
смеётся громко плюёт по углам, торопливо шепчет:
смотри земля просыпается, кашляет, дышит в спину,
а ты умрёшь, потому что ты одиночка и сумасшедший.
а я умру, соглашаюсь, и пью лекарство всегда покорно.
она мне давит в стакан две- три капли седого солнца.
и облака безобразные в окна доверчиво тычут морды,
и я вращаюсь вокруг домов и соседей - поцов.
а в голове моей тараканье войско ползёт в атаку,
и тараканьи цезари мрут от кинжалов "брутов",
и тараканьи супруги, привыкшие горько плакать,
сдают тела благоверных, недвижимость и валюту.
она горюет, что дьявол больше не носит" прада",
и с этих пор люди стали оптически чело вечны.
что за поимку моих тараканов сулят награду,
что сердце больше не главный орган, а" рулит" печень.
всё так "прекрасно", и я под утро сдаюсь без боя
и наблюдаю, как в голове моей шаг за шагом,
она, единственный преданный мне тараканий воин,
идёт в атаку, ползёт в атаку, летит в атаку.
Двенадцать лет. Штаны вельвет. Серега Жилин слез с забора и, сквернословя на чем свет, сказал событие. Ах, Лора. Приехала. Цвела сирень. В лицо черемуха дышала. И дольше века длился день. Ах Лора, ты существовала в башке моей давным-давно. Какое сладкое мученье играть в футбол, ходить в кино, но всюду чувствовать движенье иных, неведомых планет, они столкнулись волей бога: с забора Жилин слез Серега, и ты приехала, мой свет.
Кинотеатр: "Пираты двадцатого века". "Буратино" с "Дюшесом". Местная братва у "Соки-Воды" магазина. А вот и я в трико среди ребят - Семеныч, Леха, Дюха - рукой с наколкой "ЛЕБЕДИ" вяло почесываю брюхо. Мне сорок с лихуем. Обилен, ворс на груди моей растет. А вот Сергей Петрович Жилин под ручку с Лорою идет - начальник ЖКО, к примеру, и музработник в детсаду.
Когда мы с Лорой шли по скверу и целовались на ходу, явилось мне виденье это, а через три-четыре дня - гусара, мальчика, поэта - ты, Лора, бросила меня.
Прощай же, детство. То, что было, не повторится никогда. "Нева", что вставлена в перила, не более моя беда. Сперва мычишь: кто эта сука? Но ясноокая печаль сменяет злость, бинтует руку. И ничего уже не жаль.
Так над коробкою трубач с надменной внешностью бродяги, с трубою утонув во мраке, трубит для осени и звезд. И выпуклый бродячий пес ему бездарно подвывает. И дождь мелодию ломает.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
