От себя не сбежишь – в барбарисовых пальцах боли
поперхнёшься соломкой, подстеленной под разломы, -
притворяясь монголом, ступившим на звёздный полюс,
набивая истомой тела души оскому.
Словно Карлсон, пропеллер целя на цели нищих,
словно женщина вправду, нежа-кляня товарок,
ты в себя сиганёшь, будто в Сену – протёкшей крышей,
и очнёшься в себе, как в сене – чумной огарок.
И сплетёшь из себя бумажных цветов гирлянду.
И задушишь подушкой писк волчий и пифий Майя…
И платком промокнёшь улыбку, как водкой – ландыш,
когда ближнему скажешь: «Слышишь? Я умираю –
от того, что город – чёрный, что ухо Бима,
от того, что блуждаешь, бьёшься – а мельник: «Глухо»…
Здесь сбивают людей, как махорки кровавый бивень.
Здесь ковчеги бросаются в мойку, а в мойке – сухо…
Леворукие ангелы крестятся мелко – снегом
из предплечья лета, летящего к птицам диким…
Барабаны будильников бьют, объявляя сектор
Невезения: густ крокодил. Не берёт мотыга
чешую не-встречаний, зияющих алой пастью.
Всё копаешь, копаешь… - Колодец. А клада – фига.
Нарывают часы. Опадает с мизинца пластырь
из терпилы-терпения. Колется ежевика
на подкладке ежовых варежек дяди Возраст.
Муми-тролль и Снусмумрик ходули глодают в гроте…
От себя не сбежишь, как от мухи, калеки, тоста:
то – Париж, то – три буквы. То – курица, то – работа»…
Говоришь: «Умираю». Тебе – про исчадья Африк.
Говоришь: «Заедает….» - Смеются. Суют закуску.
Не уходит, а «делает дело» всенощно маврик.
Сосёт пазуху камушек-кот на цепи тунгусской:
то – направо, то – влево… То – сон из руки, то – песню
из резиновой дудочки. То – иллионский бонус –
предвкушение радости, что – по-собачьи вместе,
и ступаешь какой-то Белкой на звёздный полюс –
и…. становишься спутником боли своей. И светишь,
как луна в Вальпургиеву ночь, что длиннее года…
Говоришь: «Умираю».
Тебе наливают ветер.
Нарезают плотву.
Прощаются.
И уходят.
За примерное поведение
(взвейся жаворонком, сова!)
мне под утро придёт видение,
приведёт за собой слова.
Я в глаза своего безумия,
обернувшись совой, глядел.
Поединок — сова и мумия.
Полнолуния передел.
Прыг из трюма петрова ботика,
по великой равнине прыг,
европейская эта готика,
содрогающий своды крик.
Спеси сбили и дурь повыбили —
начала шелестеть, как рожь.
В нашем погребе в три погибели
не особенно поорёшь.
Содрогает мне душу шелестом
в чёрном бархате баронет,
бродит замком совиным щелистым
полукровкою, полунет.
С Люцифером ценой известною
рассчитался за мадригал,
непорочною звал Инцестою
и к сравнению прибегал
с белладонною, с мандрагорою...
Для затравки у Сатаны
заодно с табуном и сворою
и сравненья припасены...
Баронет и сестрица-мумия
мне с прононсом проговорят:
— Мы пришли на сеанс безумия
содрогаться на задний ряд.
— Вы пришли на сеанс терпения,
чёрный бархат и белена.
Здесь орфической силой пения
немощь ада одолена.
Люциферова периодика,
Там-где-нас-заждались-издат,
типографий подпольных готика.
Но Орфею до фени ад.
Удручённый унылым зрелищем,
как глубинкою гастролёр,
он по аду прошёл на бреющем,
Босха копию приобрёл.
1995
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
