До последнего вшивого ангела
Докричусь, хоть и без головы.
Напою их смородиной пряною –
Пусть летают у лампы. Увы,
Обгорают прозрачные пёрышки,
Угольками спускаются ниц
Эти агнцы до самого донышка –
Вырастают крюками божниц.
Подмести бы золу – да за грани бы
Отнести и оставить лежать,
Не со зла, а за блАгие помыслы,
Что на деле – гниенье и ржа.
И взрастить молодых и безбашенных,
И пустить бороздить небеса.
А в садах, тыщу раз перелаженных,
Углядеть, как растут чудеса.
***
И ушли они, Солнцем палимы,
повторяя: - Суди его Бог.
Были им безразмерно любимы,
но не чувствовали без голов.
***
А над ними сияют пространства,
И поверх безголовости плеч
Дух пластается то ль гегельянства,
То ли непостоянства сиречь.
Усвистал неосиянный ветер
На вершину огромной горы,
Где клешнями рачище отметил
Пограничье прошедшей поры.
А с горы расстилается небо
Самобранкой на долы и степь,
И узришь те места, где и не был,
И не будешь, но дашься мечте
Журавлём в бесполезные руки
И подальше – от едкой молвы
Через боль и жестокие муки
Побредёшь… без дурной головы.
Осенний вечер в скромном городке,
гордящемся присутствием на карте
(топограф был, наверное, в азарте
иль с дочкою судьи накоротке).
Уставшее от собственных причуд
Пространство как бы скидывает бремя
величья, ограничиваясь тут
чертами Главной улицы; а Время
взирает с неким холодком в кости
на циферблат колониальной лавки,
в чьих недрах все, что смог произвести
наш мир: от телескопа до булавки.
Здесь есть кино, салуны, за углом
одно кафе с опущенною шторой,
кирпичный банк с распластанным орлом
и церковь, о наличии которой
и ею расставляемых сетей,
когда б не рядом с почтой, позабыли.
И если б здесь не делали детей,
то пастор бы крестил автомобили.
Здесь буйствуют кузнечики в тиши.
В шесть вечера, как вследствие атомной
войны, уже не встретишь ни души.
Луна вплывает, вписываясь в темный
квадрат окна, что твой Экклезиаст.
Лишь изредка несущийся куда-то
шикарный "бьюик" фарами обдаст
фигуру Неизвестного Солдата.
Здесь снится вам не женщина в трико,
а собственный ваш адрес на конверте.
Здесь утром, видя скисшим молоко,
молочник узнает о вашей смерти.
Здесь можно жить, забыв про календарь,
глотать свой бром, не выходить наружу,
и в зеркало глядеться, как фонарь
глядится в высыхающую лужу.
1972
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
Авторизация
Камертон
