Мне хвалить Вас нужно, Сударь, дифирамбы сладко петь,
только вряд ли принесу Вам я устами сладку Весть.
И не стану время тратить — "охи-ахи" раздавать,
не возьмусь по шёрстке гладить, и на ушко Вам шептать.
Петь, как друг Ваш, не умею, мыслей Ваших не прочту,
и о чувствах, сожалея, не взнесу свою мечту.
столько лет я Вас не знала, но за парочку часов,
поняла, что не пристало мне писать для Вас стихов.
И не буду! (Даже если захотите как-нибудь)
Пусть во славу Вашу песни Вам поют. На Вашу грудь
пусть награды возлагают за труды и за успех
и возьмите то, что надо, понемногу ото всех!
В костерок из Ваших страхов возложу свои грехи,
чтобы, коль чисты, так махом, были мысли и стихи.
Ну да ладно, нашутилась, а теперь о том, что я,
в многословие пустившись, не сказала — жизнь моя
стала нынче как-то краше с тайной мыслею о том,
что словечко, Сударь, Ваше — не о прошлом и былом -
будет тешить мою самость и скажу Вам не тая,
не нарушив дум и планов, что люблю не Вас так я -
Вашу душу — Божью душу без уловок и прекрас,
пусть теперь не будет скуШно Вам от слов моих, а раз
на пороге День рожденье — мой Вам искренний привет,
с пожеланием удачи и здоровья на сто лет!
***
Приготовлю-ка я ужин -
для себя, но в Вашу честь!
Зверинец коммунальный вымер.
Но в семь утра на кухню в бигуди
Выходит тетя Женя и Владимир
Иванович с русалкой на груди.
Почесывая рыжие подмышки,
Вития замороченной жене
Отцеживает свысока излишки
Премудрости газетной. В стороне
Спросонья чистит мелкую картошку
Океанолог Эрик Ажажа -
Он только из Борнео.
Понемножку
Многоголосый гомон этажа
Восходит к поднебесью, чтобы через
Лет двадцать разродиться наконец,
Заполонить мне музыкою череп
И сердце озадачить.
Мой отец,
Железом завалив полкоридора,
Мне чинит двухколесный в том углу,
Где тримушки рассеянного Тёра
Шуршали всю ангину. На полу -
Ключи, колеса, гайки. Это было,
Поэтому мне мило даже мыло
С налипшим волосом...
У нас всего
В избытке: фальши, сплетен, древесины,
Разлуки, канцтоваров. Много хуже
Со счастьем, вроде проще апельсина,
Ан нет его. Есть мненье, что его
Нет вообще, ах, вот оно в чем дело.
Давай живи, смотри не умирай.
Распахнут настежь том прекрасной прозы,
Вовеки не написанной тобой.
Толпою придорожные березы
Бегут и опрокинутой толпой
Стремглав уходят в зеркало вагона.
С утра в ушах стоит галдеж ворон.
С локомотивом мокрая ворона
Тягается, и головной вагон
Теряется в неведомых пределах.
Дожить до оглавления, до белых
Мух осени. В начале букваря
Отец бежит вдоль изгороди сада
Вслед за велосипедом, чтобы чадо
Не сверзилось на гравий пустыря.
Сдается мне, я старюсь. Попугаев
И без меня хватает. Стыдно мне
Мусолить малолетство, пусть Катаев,
Засахаренный в старческой слюне,
Сюсюкает. Дались мне эти черти
С ободранных обоев или слизни
На дачном частоколе, но гудит
Там, за спиной, такая пропасть смерти,
Которая посередине жизни
Уже в глаза внимательно глядит.
1981
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
