Четырёх кирпичей
не хватит даже
в их тенетах закрыть комара.
Я их лучше
в старую Стену вмажу,
чтоб она не была так стара.
На её прохладу
залезу слизнем,
когда будет земля горяча,
потому, что нажил
в сермяжной жизни
я четыре всего кирпича
Вот он первый кирпич –
моя Муза,
что для всей моей крови кранты.
Два повисли на шее
вверх тянущим грузом,
а четвёртый кирпич –
это ты
Кирпичом быть
совсем не обидно, ведь он же
не какой-то там болотный бульк…
Всё же вылезшим вон из кожи
кирпич потвёрже
из навоза слепленных пуль, к
чести коих, я числюсь убитым
для любителей картонных мечей.
Буду памятником им я
с челом, увитым
венком из четырёх кирпичей
в свете дивных астральных лучей
А тебе
буду жив и здоров
пока я,
и, может быть,
умён и красив,
как Басё свою цаплю,
тебя воспевая
тихим ветром меж плачущих ив
Ты умён и красив. И останешься точно таким.
Будешь шрифтом красивым печатать стихи горячо.
Ну, а я тихой цаплей Басё между ветками ив
пробегу по судьбе а потом обернусь кирпичем
он ить каг эгзпромдты-то навеваю )
спасибо, Тамила
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Здесь жил Швейгольц, зарезавший свою
любовницу – из чистой показухи.
Он произнес: «Теперь она в Раю».
Тогда о нем курсировали слухи,
что сам он находился на краю
безумия. Вранье! Я восстаю.
Он был позер и даже для старухи -
мамаши – я был вхож в его семью -
не делал исключения.
Она
скитается теперь по адвокатам,
в худом пальто, в платке из полотна.
А те за дверью проклинают матом
ее акцент и что она бедна.
Несчастная, она его одна
на свете не считает виноватым.
Она бредет к троллейбусу. Со дна
сознания всплывает мальчик, ласки
стыдившийся, любивший молоко,
болевший, перечитывавший сказки...
И все, помимо этого, мелко!
Сойти б сейчас... Но ехать далеко.
Троллейбус полн. Смеющиеся маски.
Грузин кричит над ухом «Сулико».
И только смерть одна ее спасет
от горя, нищеты и остального.
Настанет май, май тыща девятьсот
сего от Р. Х., шестьдесят седьмого.
Фигура в белом «рак» произнесет.
Она ее за ангела, с высот
сошедшего, сочтет или земного.
И отлетит от пересохших сот
пчела, ее столь жалившая.
Дни
пойдут, как бы не ведая о раке.
Взирая на больничные огни,
мы как-то и не думаем о мраке.
Естественная смерть ее сродни
окажется насильственной: они -
дни – движутся. И сын ее в бараке
считает их, Господь его храни.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.