Если бы развернуть все светло да ладно,
Крикнуть бы "от винта!", крутанувши лопасть...
Было бы на Руси до сверчков отрадно,
Если бы умных баб при рожденье в пропасть!
Смотришь в глазища,в них вековая память,
Родом приписан срок и одна дорога:
Дом на скаку рубить и ветрило править,
Быть, до прожилок фраз, пробивной и строгой...
Ей бы по василькам, да по росам павой,
И находить всю ночь малышей в капусте,
Только не ищет суши, рожденный плавать,
Ищет коктейль "Мартини со льдом и грустью".
Ей бы над колыбелью...под коромыслом...
И ворожить на Святки и на Купалу,
Только не видит логики или смысла,
В прочерке между дат, в наслажденье малом.
Знамо, и в домостройной и новостройной,
Словно холодный май и весна на вырост,
Где-то меж раболепостью и свободой:
"Ты...меня...любишь?" - выдохом притаилось...
Маша, Маша...
Это один мой друг Вам написал, но разве он сам признается)
Найди меня, Маша, в распущенных белых стихах,
которые я записать никогда не сумею.
Найди меня, Маша, ты можешь, ты стала взрослее,
найди меня, Маша, пока я совсем не зачах.
Пока я такой, за которого можно в огонь,
пока я для общества и для тебя не потерян.
Найди меня, Маша, ты можешь, ты ищешь, я верю.
А ну не подглядывай! Ближе, теплее, дотронь.
Дурак, конечно, да не берите в голову, он сем пишет. Просто Вам чаще.)
ну, воооот,теперь впаду в задумчивость, стану гадать, а кто бы это мог быть, и где искать?
неее, Маша - сама дурак)
спасибо,mysha)
Вообще-то я не знаю, существует ли он вообще. Раньше думала, что нет, а теперь сомневаюсь))))
звезда во лбу и месяц под косой,
а всё одно - туши пожары, Маша!
в очах озёрных космос, мезозой,
язык костра и лепет доброй каши...
Я не запомнил — на каком ночлеге
Пробрал меня грядущей жизни зуд.
Качнулся мир.
Звезда споткнулась в беге
И заплескалась в голубом тазу.
Я к ней тянулся... Но, сквозь пальцы рея,
Она рванулась — краснобокий язь.
Над колыбелью ржавые евреи
Косых бород скрестили лезвия.
И все навыворот.
Все как не надо.
Стучал сазан в оконное стекло;
Конь щебетал; в ладони ястреб падал;
Плясало дерево.
И детство шло.
Его опресноками иссушали.
Его свечой пытались обмануть.
К нему в упор придвинули скрижали —
Врата, которые не распахнуть.
Еврейские павлины на обивке,
Еврейские скисающие сливки,
Костыль отца и матери чепец —
Все бормотало мне:
— Подлец! Подлец!—
И только ночью, только на подушке
Мой мир не рассекала борода;
И медленно, как медные полушки,
Из крана в кухне падала вода.
Сворачивалась. Набегала тучей.
Струистое точила лезвие...
— Ну как, скажи, поверит в мир текучий
Еврейское неверие мое?
Меня учили: крыша — это крыша.
Груб табурет. Убит подошвой пол,
Ты должен видеть, понимать и слышать,
На мир облокотиться, как на стол.
А древоточца часовая точность
Уже долбит подпорок бытие.
...Ну как, скажи, поверит в эту прочность
Еврейское неверие мое?
Любовь?
Но съеденные вшами косы;
Ключица, выпирающая косо;
Прыщи; обмазанный селедкой рот
Да шеи лошадиный поворот.
Родители?
Но, в сумраке старея,
Горбаты, узловаты и дики,
В меня кидают ржавые евреи
Обросшие щетиной кулаки.
Дверь! Настежь дверь!
Качается снаружи
Обглоданная звездами листва,
Дымится месяц посредине лужи,
Грач вопиет, не помнящий родства.
И вся любовь,
Бегущая навстречу,
И все кликушество
Моих отцов,
И все светила,
Строящие вечер,
И все деревья,
Рвущие лицо,—
Все это встало поперек дороги,
Больными бронхами свистя в груди:
— Отверженный!
Возьми свой скарб убогий,
Проклятье и презренье!
Уходи!—
Я покидаю старую кровать:
— Уйти?
Уйду!
Тем лучше!
Наплевать!
1930
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.