***
не помолилась, не провалилась
не сберегла,
в самосожженье – долгая милость,-
сажа, зола…
я нарушаю, не во спасенье,
заповеди…
по табурету шага скольженье,
по наледи…
строп парашютных, строк неподсудных,-
только одна.
пережимаю хрупкий рассудок
пережима…
хриплое горло, пропуском в небыль,
сдавит петля…
здесь за забором, там не на небе…
- так, как жила…
***
Анемия анемоном, - этим телом овладела,
сталью стылью подладоний, перерезанных повенно.
Кафель копит сок брусничный, перетопленных в остуду
капель копи жизни личной, из сосудистой в густую…
остыванье, оставленье, на дверях щеколды прочерк,
бледность, спетость...в отдаленье, перестуком школьных строчек:
«На тело, погруженное в жидкость, действует выталкивающая сила,
равная объему вытесненной жидкости…»
***
Четыре в аптеке купленных языка вылижут боль,
до самой пуповины, которая приросла к небу…
К нёбу липнут остатки песка, из стеклянной колбы
часов, заведенных на более долгий срок,
но засыпает тот, который уже не смог
быть всем, что звучит в висках извилистой сдобы.
До половины ещё не отслужен этот молебен,
Четыре в аптеке купленных языка вылижут боль…
до самого неба...
***
лампочки вполнакала…что же Вы колете, доктор? барбитураты?
да и раньше это не помогало, там, на воле…где я когда-то…
зачем же потуже узел? я буйной не буду, больше… я обещаю
Ваш сценарий иллюзий, предвосхищенья боли…рвется уже... ночами,
Доктор, Вы столько пьёте…сто девятнадцать психов в этом чумном бараке,
в этой замшелой рвоте, стаи голов обритых бродят,…а на окладе
ангелы метят в душу…видите это просто...Доктор,кричите громче,
может быть Вас услышит, Вы же повыше ростом, в белом халате…впрочем,
впрочем…не плачьте, доктор …мне Вас безумно жалко…
тише ,прошу вас, тише…шёпотом будет горче…
Он к сумасшедшим ближе…. ты меня слышишь, Отче?!
Из пасти льва
струя не журчит и не слышно рыка.
Гиацинты цветут. Ни свистка, ни крика,
никаких голосов. Неподвижна листва.
И чужда обстановка сия для столь грозного лика,
и нова.
Пересохли уста,
и гортань проржавела: металл не вечен.
Просто кем-нибудь наглухо кран заверчен,
хоронящийся в кущах, в конце хвоста,
и крапива опутала вентиль. Спускается вечер;
из куста
сонм теней
выбегает к фонтану, как львы из чащи.
Окружают сородича, спящего в центре чаши,
перепрыгнув барьер, начинают носиться в ней,
лижут морду и лапы вождя своего. И, чем чаще,
тем темней
грозный облик. И вот
наконец он сливается с ними и резко
оживает и прыгает вниз. И все общество резво
убегает во тьму. Небосвод
прячет звезды за тучу, и мыслящий трезво
назовет
похищенье вождя -
так как первые капли блестят на скамейке -
назовет похищенье вождя приближеньем дождя.
Дождь спускает на землю косые линейки,
строя в воздухе сеть или клетку для львиной семейки
без узла и гвоздя.
Теплый
дождь
моросит.
Как и льву, им гортань
не остудишь.
Ты не будешь любим и забыт не будешь.
И тебя в поздний час из земли воскресит,
если чудищем был ты, компания чудищ.
Разгласит
твой побег
дождь и снег.
И, не склонный к простуде,
все равно ты вернешься в сей мир на ночлег.
Ибо нет одиночества больше, чем память о чуде.
Так в тюрьму возвращаются в ней побывавшие люди
и голубки - в ковчег.
1967
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
