***
не помолилась, не провалилась
не сберегла,
в самосожженье – долгая милость,-
сажа, зола…
я нарушаю, не во спасенье,
заповеди…
по табурету шага скольженье,
по наледи…
строп парашютных, строк неподсудных,-
только одна.
пережимаю хрупкий рассудок
пережима…
хриплое горло, пропуском в небыль,
сдавит петля…
здесь за забором, там не на небе…
- так, как жила…
***
Анемия анемоном, - этим телом овладела,
сталью стылью подладоний, перерезанных повенно.
Кафель копит сок брусничный, перетопленных в остуду
капель копи жизни личной, из сосудистой в густую…
остыванье, оставленье, на дверях щеколды прочерк,
бледность, спетость...в отдаленье, перестуком школьных строчек:
«На тело, погруженное в жидкость, действует выталкивающая сила,
равная объему вытесненной жидкости…»
***
Четыре в аптеке купленных языка вылижут боль,
до самой пуповины, которая приросла к небу…
К нёбу липнут остатки песка, из стеклянной колбы
часов, заведенных на более долгий срок,
но засыпает тот, который уже не смог
быть всем, что звучит в висках извилистой сдобы.
До половины ещё не отслужен этот молебен,
Четыре в аптеке купленных языка вылижут боль…
до самого неба...
***
лампочки вполнакала…что же Вы колете, доктор? барбитураты?
да и раньше это не помогало, там, на воле…где я когда-то…
зачем же потуже узел? я буйной не буду, больше… я обещаю
Ваш сценарий иллюзий, предвосхищенья боли…рвется уже... ночами,
Доктор, Вы столько пьёте…сто девятнадцать психов в этом чумном бараке,
в этой замшелой рвоте, стаи голов обритых бродят,…а на окладе
ангелы метят в душу…видите это просто...Доктор,кричите громче,
может быть Вас услышит, Вы же повыше ростом, в белом халате…впрочем,
впрочем…не плачьте, доктор …мне Вас безумно жалко…
тише ,прошу вас, тише…шёпотом будет горче…
Он к сумасшедшим ближе…. ты меня слышишь, Отче?!
Спать, рождественский гусь,
отвернувшись к стене,
с темнотой на спине,
разжигая, как искорки бус,
свой хрусталик во сне.
Ни волхвов, ни осла,
ни звезды, ни пурги,
что младенца от смерти спасла,
расходясь, как круги
от удара весла.
Расходясь будто нимб
в шумной чаще лесной
к белым платьицам нимф,
и зимой, и весной
разрезать белизной
ленты вздувшихся лимф
за больничной стеной.
Спи, рождественский гусь.
Засыпай поскорей.
Сновидений не трусь
между двух батарей,
между яблок и слив
два крыла расстелив,
головой в сельдерей.
Это песня сверчка
в красном плинтусе тут,
словно пенье большого смычка,
ибо звуки растут,
как сверканье зрачка
сквозь большой институт.
"Спать, рождественский гусь,
потому что боюсь
клюва - возле стены
в облаках простыни,
рядом с плинтусом тут,
где рулады растут,
где я громко пою
эту песню мою".
Нимб пускает круги
наподобье пурги,
друг за другом вослед
за две тысячи лет,
достигая ума,
как двойная зима:
вроде зимних долин
край, где царь - инсулин.
Здесь, в палате шестой,
встав на страшный постой
в белом царстве спрятанных лиц,
ночь белеет ключом
пополам с главврачом
ужас тел от больниц,
облаков - от глазниц,
насекомых - от птиц.
январь 1964
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
