Первый ангел всегда улыбчив и сквозь стекло
Он приветливо машет рукой, пролетая мимо.
И шестнадцатый номер слышит: ну здравствуй, Ло,
Что в кармане, опять обломки от Хиросимы?
Ло качает большой головой, и жуёт бамбук,
Он боится великих ангелов всех почти что.
Только первый надёжный и настоящий друг,
Угощает конфетами часто, и дарит книжки.
На пижаме у Ло нарисован сакральный знак,
Под кроватью коробка, в коробке живые души.
Ло – шестнадцатый ангел, пугливый, смешной дурак,
Любит снег, Челентано и много ночами кушать.
По команде подъём, сгустки каши, затем драже.
И собачки зелёные прыгают в коридорах.
Над обломками Хиросимы летает шерсть,
И живые души в коробке глотают порох.
А затем тошнотворный и едкий дождливый день,
Пресный ужин: на дне тарелки комочек фарша.
Ло не любит мясо, он должен спасать детей,
И бежать, что есть сил и как можно, как можно дальше...
Гасят свет, первый ангел трубит отбой,
Очищает от солнечной кожицы мандарин.
- Всех простил, шестнадцатый, правда? ну, Бог с тобой,
- Накорми живые души, мой Господин.
Закат, покидая веранду, задерживается на самоваре.
Но чай остыл или выпит; в блюдце с вареньем - муха.
И тяжелый шиньон очень к лицу Варваре
Андреевне, в профиль - особенно. Крахмальная блузка глухо
застегнута у подбородка. В кресле, с погасшей трубкой,
Вяльцев шуршит газетой с речью Недоброво.
У Варвары Андреевны под шелестящей юбкой
ни-че-го.
Рояль чернеет в гостиной, прислушиваясь к овации
жестких листьев боярышника. Взятые наугад
аккорды студента Максимова будят в саду цикад,
и утки в прозрачном небе, в предчувствии авиации,
плывут в направленьи Германии. Лампа не зажжена,
и Дуня тайком в кабинете читает письмо от Никки.
Дурнушка, но как сложена! и так не похожа на
книги.
Поэтому Эрлих морщится, когда Карташев зовет
сразиться в картишки с ним, доктором и Пригожиным.
Легче прихлопнуть муху, чем отмахнуться от
мыслей о голой племяннице, спасающейся на кожаном
диване от комаров и от жары вообще.
Пригожин сдает, как ест, всем животом на столике.
Спросить, что ли, доктора о небольшом прыще?
Но стоит ли?
Душные летние сумерки, близорукое время дня,
пора, когда всякое целое теряет одну десятую.
"Вас в коломянковой паре можно принять за статую
в дальнем конце аллеи, Петр Ильич". "Меня?" -
смущается деланно Эрлих, протирая платком пенсне.
Но правда: близкое в сумерках сходится в чем-то с далью,
и Эрлих пытается вспомнить, сколько раз он имел Наталью
Федоровну во сне.
Но любит ли Вяльцева доктора? Деревья со всех сторон
липнут к распахнутым окнам усадьбы, как девки к парню.
У них и следует спрашивать, у ихних ворон и крон,
у вяза, проникшего в частности к Варваре Андреевне в спальню;
он единственный видит хозяйку в одних чулках.
Снаружи Дуня зовет купаться в вечернем озере.
Вскочить, опрокинув столик! Но трудно, когда в руках
все козыри.
И хор цикад нарастает по мере того, как число
звезд в саду увеличивается, и кажется ихним голосом.
Что - если в самом деле? "Куда меня занесло?" -
думает Эрлих, возясь в дощатом сортире с поясом.
До станции - тридцать верст; где-то петух поет.
Студент, расстегнув тужурку, упрекает министров в косности.
В провинции тоже никто никому не дает.
Как в космосе.
1993
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
