Одутловатая дама невнятных форм, нервно сминая в руке букетик искусственных незабудок и с дрожью в теле, стояла подле столба, на котором висела круглая таблица со вставшими часами. Вокруг столба простиралась просторная площадь и снующие люди, но люди спотыкались взглядом об Ольгу Владимировну, на ходу бинтовали взгляду раскрошенные части и учтиво бежали дальше.
Ольга пыталась проломить череп своему ожиданию, но ничего не вышло, оно постоянно разрасталось вширь и вглубь, незаметно подкрепляясь пластмассовыми стебельками голубоватых цветов.
Максим Валентинович вторгся в раздетую площадь в строгом алом пальто, из-под воротника выбивался сиреневый галстук, волосы непричёсанным стогом росли прямо из головы пучками зелёной травы. В глазах плавал остаток айсберга, пол часа назад убивший Титаник.
«Моя Оленька!» - он побежал, пальто слетело, обнажая потресканную кожу, из которой просачивались конверты с письмами о признаниях в любви. Галстук намотался на шее скользкой змеёй и стал душить Ольгу Владимировну.
Незабудки выскользнули из её размягчённых пальцев и въелись в пучки зелёной травы. Прохожие со страхом перепрыгивали их, словно это была утонувшая бездна.
«Так нельзя жить, мама! Он не придёт, наш папа умер!» - молодая девушка кричала, рыдала, но вставшие часы отбросили её назад.
У Ольги не было времени узнать дочь, она легла на измятые тёплые камни и укрылась алым пальто.
С полной жизнью налью стакан,
приберу со стола к рукам,
как живой, подойду к окну
и такую вот речь толкну:
Десять лет проливных ночей,
понадкусанных калачей,
недоеденных бланманже:
извиняюсь, но я уже.
Я запомнил призывный жест,
но не помню, какой проезд,
переулок, тупик, проспект,
шторы тонкие на просвет,
утро раннее, птичий грай.
Ну, не рай. Но почти что рай.
Вот я выразил, что хотел.
Десять лет своих просвистел.
Набралось на один куплет.
А подумаешь — десять лет.
Замыкая порочный круг,
я часами смотрю на крюк
и ему говорю, крюку:
"Ты чего? я еще в соку”.
Небоскребам, мостам поклон.
Вы сначала, а я потом.
Я обломок страны, совок.
Я в послании. Как плевок.
Я был послан через плечо
граду, миру, кому еще?
Понимает моя твоя.
Но поймет ли твоя моя?
Как в лицо с тополей мело,
как спалось мне малым-мало.
Как назад десять лет тому —
граду, миру, еще кому? —
про себя сочинил стишок —
и чужую тахту прожег.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
