Одутловатая дама невнятных форм, нервно сминая в руке букетик искусственных незабудок и с дрожью в теле, стояла подле столба, на котором висела круглая таблица со вставшими часами. Вокруг столба простиралась просторная площадь и снующие люди, но люди спотыкались взглядом об Ольгу Владимировну, на ходу бинтовали взгляду раскрошенные части и учтиво бежали дальше.
Ольга пыталась проломить череп своему ожиданию, но ничего не вышло, оно постоянно разрасталось вширь и вглубь, незаметно подкрепляясь пластмассовыми стебельками голубоватых цветов.
Максим Валентинович вторгся в раздетую площадь в строгом алом пальто, из-под воротника выбивался сиреневый галстук, волосы непричёсанным стогом росли прямо из головы пучками зелёной травы. В глазах плавал остаток айсберга, пол часа назад убивший Титаник.
«Моя Оленька!» - он побежал, пальто слетело, обнажая потресканную кожу, из которой просачивались конверты с письмами о признаниях в любви. Галстук намотался на шее скользкой змеёй и стал душить Ольгу Владимировну.
Незабудки выскользнули из её размягчённых пальцев и въелись в пучки зелёной травы. Прохожие со страхом перепрыгивали их, словно это была утонувшая бездна.
«Так нельзя жить, мама! Он не придёт, наш папа умер!» - молодая девушка кричала, рыдала, но вставшие часы отбросили её назад.
У Ольги не было времени узнать дочь, она легла на измятые тёплые камни и укрылась алым пальто.
За городом вырос пустынный квартал
На почве болотной и зыбкой.
Там жили поэты,- и каждый встречал
Другого надменной улыбкой.
Напрасно и день светозарный вставал
Над этим печальным болотом;
Его обитатель свой день посвящал
Вину и усердным работам.
Когда напивались, то в дружбе клялись,
Болтали цинично и прямо.
Под утро их рвало. Потом, запершись,
Работали тупо и рьяно.
Потом вылезали из будок, как псы,
Смотрели, как море горело.
И золотом каждой прохожей косы
Пленялись со знанием дела.
Разнежась, мечтали о веке златом,
Ругали издателей дружно.
И плакали горько над малым цветком,
Над маленькой тучкой жемчужной...
Так жили поэты. Читатель и друг!
Ты думаешь, может быть,- хуже
Твоих ежедневных бессильных потуг,
Твоей обывательской лужи?
Нет, милый читатель, мой критик слепой!
По крайности, есть у поэта
И косы, и тучки, и век золотой,
Тебе ж недоступно все это!..
Ты будешь доволен собой и женой,
Своей конституцией куцой,
А вот у поэта - всемирный запой,
И мало ему конституций!
Пускай я умру под забором, как пес,
Пусть жизнь меня в землю втоптала,-
Я верю: то бог меня снегом занес,
То вьюга меня целовала!
24 июля 1908
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
