Одутловатая дама невнятных форм, нервно сминая в руке букетик искусственных незабудок и с дрожью в теле, стояла подле столба, на котором висела круглая таблица со вставшими часами. Вокруг столба простиралась просторная площадь и снующие люди, но люди спотыкались взглядом об Ольгу Владимировну, на ходу бинтовали взгляду раскрошенные части и учтиво бежали дальше.
Ольга пыталась проломить череп своему ожиданию, но ничего не вышло, оно постоянно разрасталось вширь и вглубь, незаметно подкрепляясь пластмассовыми стебельками голубоватых цветов.
Максим Валентинович вторгся в раздетую площадь в строгом алом пальто, из-под воротника выбивался сиреневый галстук, волосы непричёсанным стогом росли прямо из головы пучками зелёной травы. В глазах плавал остаток айсберга, пол часа назад убивший Титаник.
«Моя Оленька!» - он побежал, пальто слетело, обнажая потресканную кожу, из которой просачивались конверты с письмами о признаниях в любви. Галстук намотался на шее скользкой змеёй и стал душить Ольгу Владимировну.
Незабудки выскользнули из её размягчённых пальцев и въелись в пучки зелёной травы. Прохожие со страхом перепрыгивали их, словно это была утонувшая бездна.
«Так нельзя жить, мама! Он не придёт, наш папа умер!» - молодая девушка кричала, рыдала, но вставшие часы отбросили её назад.
У Ольги не было времени узнать дочь, она легла на измятые тёплые камни и укрылась алым пальто.
Видишь, наша Родина в снегу.
Напрочь одичалые дворы
и автобус жёлтый на кругу —
наши новогодние дары.
Поднеси грошовую свечу,
купленную в Риге в том году, —
как сумею сердце раскручу,
в белый свет, прицелясь, попаду.
В белый свет, как в мелкую деньгу,
медный неразменный талисман.
И в автобус жёлтый на кругу
попаду и выверну карман.
Родина моя галантерей,
в реках отразившихся лесов,
часовые гирьки снегирей
подтяни да отопри засов,
едут, едут, фары, бубенцы.
Что за диво — не пошла по шву.
Льдом свела, как берега, концы.
Снегом занесла разрыв-траву.
1988
2
И в минус тридцать, от конфорок
не отводя ладоней, мы —
«спасибо, что не минус сорок» —
отбреем панику зимы.
Мы видим чёрные береты,
мы слышим шутки дембелей,
и наши белые билеты
становятся ещё белей.
Ты не рассчитывал на вечность,
души приблудной инженер,
в соблазн вводящую конечность
по-человечески жалел.
Ты головой стучался в бубен.
Но из игольного ушка
корабль пустыни «все там будем» —
шепнул тебе исподтишка.
Восславим жизнь — иной предтечу!
И, с вербной веточкой в зубах,
военной технике навстречу
отважимся на двух горбах.
Восславим розыгрыш, обманку,
странноприимный этот дом.
И честертонову шарманку
во все регистры заведём.
1990
3
Рождение. Школа. Больница.
Столица на липком снегу.
И вот за окном заграница,
похожа на фольгу-фольгу,
цветную, из комнаты детской,
столовой и спальной сиречь,
из прошлой навеки, советской,
которую будем беречь
всю жизнь. И в музее поп-арта
пресыщенной черни шаги
нет-нет да замедлит грин-карта
с приставшим кусочком фольги.
И голубь, от холода сизый,
взметнётся над лондонским дном
над телом с просроченной визой
в кармане плаща накладном.
И призрачно вспыхнет держава
над еврокаким-нибудь дном,
и бобби смутят и ажана
корявые нэйм и преном.
А в небе, похлеще пожара,
и молот, и венчик тугой
колосьев, и серп, и держава
со всею пенькой и фольгой.
1992
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
