Четыре голодных ронина
шагают по улочкам Эдо.
Зимние виды не тешат,
голод грызёт крысой брюха
гордых, тощих и злобных.
Сёгуна мать поминая,
что родила Токугаву,
того, что вассального долга
указом лишил гордых буси,
а сам во дворце на подушках
задницу греет в котацу.
Стынут тела их и души,
руки цукетэ сжимают!
застыло в предчувствии краха
снегом покрытое Эдо.
Скоро гром пушек "Авроры"
выведет храбрых ронинов
сёгуна свергнуть, тирана,
свалить обветшалый бакуфу
и водрузить над Сиппангу
стяг Реставрации Мэйдзи!
На тротуарах истолку
С стеклом и солнцем пополам,
Зимой открою потолку
И дам читать сырым углам.
Задекламирует чердак
С поклоном рамам и зиме,
К карнизам прянет чехарда
Чудачеств, бедствий и замет.
Буран не месяц будет месть,
Концы, начала заметет.
Внезапно вспомню: солнце есть;
Увижу: свет давно не тот.
Галчонком глянет Рождество,
И разгулявшийся денек
Прояснит много из того,
Что мне и милой невдомек.
В кашне, ладонью заслонясь,
Сквозь фортку крикну детворе:
Какое, милые, у нас
Тысячелетье на дворе?
Кто тропку к двери проторил,
К дыре, засыпанной крупой,
Пока я с Байроном курил,
Пока я пил с Эдгаром По?
Пока в Дарьял, как к другу, вхож,
Как в ад, в цейхгауз и в арсенал,
Я жизнь, как Лермонтова дрожь,
Как губы в вермут окунал.
Лето 1917
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
