Воды жёлтого Меконга помнят белый лёд Тибета,
пробираясь через джунгли –
размывают берега и несут в себе дельфинов,
лодки, рыбу, брёвна, ветки…
дельтой Девяти Драконов – выливаются в моря.
Липкая жара Сайгона, влажным потом обливает,
закипают перекрёстки,
мотороллеры гудят, что на них – «всего два места!»,
а сайгонцам не помеха:
словно кисти винограда, дружно семьями висят.
Подпирают крылья пагод, лупоглазые драконы,
малахитовые жабы –
просят небо о дожде. Щепки сладких благовоний
сетью дыма славят Будду,
золотые черепахи – размышляют о судьбе.
Вдаль бредут шафранной цепью босоногие монахи,
бритостью голов мелькают,
как бильярдные шары. Солнце – длинными лучами,
словно кием, подгоняет,
загоняя в лузы келий, для спасенья от жары.
Время движется к обеду – углями чадят жаровни,
солнце сушит на верёвках,
неизвестных глазу рыб. Обнажённые моллюски,
на ладонях перламутра
раздражают взор голодный – так и хочется слизнуть!
Музыка вьетнамской речи льётся в уши иноземца,
искушает плоть, на вздохе –
непонятная еда. На серебряных подносах,
фрукты поедают осы,
из дырявого кокоса льётся вкусная слеза.
Ночь внезапно накрывает и скользит летучей мышью,
шелестит травою пряной,
дышит скудною росой, а Меконг течёт привычно,
и, сливаясь с темнотою
в сутки изменяет дважды, тьме... то с солнцем, то с луной.
Отказом от скорбного перечня - жест
большой широты в крохоборе! -
сжимая пространство до образа мест,
где я пресмыкался от боли,
как спившийся кравец в предсмертном бреду,
заплатой на барское платье
с изнанки твоих горизонтов кладу
на движимость эту заклятье!
Проулки, предместья, задворки - любой
твой адрес - пустырь, палисадник, -
что избрано будет для жизни тобой,
давно, как трагедии задник,
настолько я обжил, что где бы любви
своей не воздвигла ты ложе,
все будет не краше, чем храм на крови,
и общим бесплодием схоже.
Прими ж мой процент, разменяв чистоган
разлуки на брачных голубок!
За лучшие дни поднимаю стакан,
как пьет инвалид за обрубок.
На разницу в жизни свернув костыли,
будь с ней до конца солидарной:
не мягче на сплетне себе постели,
чем мне - на листве календарной.
И мертвым я буду существенней для
тебя, чем холмы и озера:
не большую правду скрывает земля,
чем та, что открыта для взора!
В тылу твоем каждый растоптанный злак
воспрянет, как петел ледащий.
И будут круги расширятся, как зрак -
вдогонку тебе, уходящей.
Глушеною рыбой всплывая со дна,
кочуя, как призрак - по требам,
как тело, истлевшее прежде рядна,
как тень моя, взапуски с небом,
повсюду начнет возвещать обо мне
тебе, как заправский мессия,
и корчится будут на каждой стене
в том доме, чья крыша - Россия.
июнь 1967
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
