Марье Афанасьевне сказали по радио гороскоп на сегодня, будто по её знаку украдут из сумочки расчёску, волосы владелицы после ограбления будут стоять дыбом, даже металлическая губка для мытья посуды не поможет. Пенсионерка с нервным потрясением смахнула со лба бусы леденевшего пота, покорёженными артритом пальцами отыскала в замасленной сумочке расчёску, с трудом воткнула в давно нечесаную паклю волос на голове.
Расчёска была куплена во времена СССР, когда не стеснялись выбивать на товаре цену «19 копеек», на зубья налипла густая жирная грязь, веер перхоти, цвет едва проглядывал бледно-зелёным лицом. Марья Афанасьевна глубоко выдохнула, пышная в былые годы грудь, на мгновение вздыбясь, опала, женщине стало легко и уютно на душе, оранжевый уровень опасности бледнел. «Со мной всё в порядке будет сегодня - размышляла Афанасьевна – всё самое страшное запуталось в волосах, а выйти из них ещё никому не удавалось».
И женщина вспомнила, как в знойный летний вечер, по молодости, муж её, Владлен Игоревич, в порывах неописуемой любящей страсти пятернёй проник в немытый спрессованный стог её волос. Кисть Владлена немедленно покрылась чешуйками старого жира, облипла суровыми волосяными нитями. Несколько дней родственники Марью пытались уговорить постричься наголо, чтобы извлечь из клубка Ариадны руку несчастного Владлена. Афанасьевна тогда показала справку, что стрижка грозит ей неминуемой смертью из-за редкой генетической болезни. Пришлось ампутировать руку мужу, вот достать из ловушки не смогли, там и осталась.
Пенсионерка вздрогнула – внутри клубка что-то шевельнулось, она подбежала к зеркалу, заляпанному мозаичными мушиными точками. Расчёска сурово держалась в поношенных волосах, но рядом с ней что-то пробило брешь в поседевшем стогу. «Да это же палец моего покойного Владлена» - язык женщины, медленно дёрнувшись пару раз, на полуслове застрял в редких остатках нижних зубов.
Палец оказался стройным и гибким, несмотря на многолетнее заточение в казематах Марьиных лохм. Ловким движением он выбрался на свежий воздух, твёрдой хваткой вцепился в расчёску цвета поникших листьев салата, подгнивающего на полке супермаркета. Расчёска жалобно хрустнула, потеряла несколько зубьев и скрылась в клубке Ариадны. Палец тут же выглянул ещё раз, игриво поманил женщину к себе и, начертив в пространстве множество тайных неведомых ей знаков, исчез в волосяной тюрьме.
Пенсионерка парализованным взглядом шесть часов смотрела на клубок волос, но, ни расчёска, ни палец Владлена больше не появились. Застрявший в зубах и уже синеющий язык пытался выкинуть изо рта звуки: «Стрршшш, ббббсссс, пмгиииии». Марья Афанасьевна обрубленным движением подняла левую руку и просунула в клубок. Через секунду женщина, лежа на полу, кричала от боли, прижимая к груди окровавленную культю. Волосы встали дыбом металлической щёткой.
Зверинец коммунальный вымер.
Но в семь утра на кухню в бигуди
Выходит тетя Женя и Владимир
Иванович с русалкой на груди.
Почесывая рыжие подмышки,
Вития замороченной жене
Отцеживает свысока излишки
Премудрости газетной. В стороне
Спросонья чистит мелкую картошку
Океанолог Эрик Ажажа -
Он только из Борнео.
Понемножку
Многоголосый гомон этажа
Восходит к поднебесью, чтобы через
Лет двадцать разродиться наконец,
Заполонить мне музыкою череп
И сердце озадачить.
Мой отец,
Железом завалив полкоридора,
Мне чинит двухколесный в том углу,
Где тримушки рассеянного Тёра
Шуршали всю ангину. На полу -
Ключи, колеса, гайки. Это было,
Поэтому мне мило даже мыло
С налипшим волосом...
У нас всего
В избытке: фальши, сплетен, древесины,
Разлуки, канцтоваров. Много хуже
Со счастьем, вроде проще апельсина,
Ан нет его. Есть мненье, что его
Нет вообще, ах, вот оно в чем дело.
Давай живи, смотри не умирай.
Распахнут настежь том прекрасной прозы,
Вовеки не написанной тобой.
Толпою придорожные березы
Бегут и опрокинутой толпой
Стремглав уходят в зеркало вагона.
С утра в ушах стоит галдеж ворон.
С локомотивом мокрая ворона
Тягается, и головной вагон
Теряется в неведомых пределах.
Дожить до оглавления, до белых
Мух осени. В начале букваря
Отец бежит вдоль изгороди сада
Вслед за велосипедом, чтобы чадо
Не сверзилось на гравий пустыря.
Сдается мне, я старюсь. Попугаев
И без меня хватает. Стыдно мне
Мусолить малолетство, пусть Катаев,
Засахаренный в старческой слюне,
Сюсюкает. Дались мне эти черти
С ободранных обоев или слизни
На дачном частоколе, но гудит
Там, за спиной, такая пропасть смерти,
Которая посередине жизни
Уже в глаза внимательно глядит.
1981
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
