Марье Афанасьевне сказали по радио гороскоп на сегодня, будто по её знаку украдут из сумочки расчёску, волосы владелицы после ограбления будут стоять дыбом, даже металлическая губка для мытья посуды не поможет. Пенсионерка с нервным потрясением смахнула со лба бусы леденевшего пота, покорёженными артритом пальцами отыскала в замасленной сумочке расчёску, с трудом воткнула в давно нечесаную паклю волос на голове.
Расчёска была куплена во времена СССР, когда не стеснялись выбивать на товаре цену «19 копеек», на зубья налипла густая жирная грязь, веер перхоти, цвет едва проглядывал бледно-зелёным лицом. Марья Афанасьевна глубоко выдохнула, пышная в былые годы грудь, на мгновение вздыбясь, опала, женщине стало легко и уютно на душе, оранжевый уровень опасности бледнел. «Со мной всё в порядке будет сегодня - размышляла Афанасьевна – всё самое страшное запуталось в волосах, а выйти из них ещё никому не удавалось».
И женщина вспомнила, как в знойный летний вечер, по молодости, муж её, Владлен Игоревич, в порывах неописуемой любящей страсти пятернёй проник в немытый спрессованный стог её волос. Кисть Владлена немедленно покрылась чешуйками старого жира, облипла суровыми волосяными нитями. Несколько дней родственники Марью пытались уговорить постричься наголо, чтобы извлечь из клубка Ариадны руку несчастного Владлена. Афанасьевна тогда показала справку, что стрижка грозит ей неминуемой смертью из-за редкой генетической болезни. Пришлось ампутировать руку мужу, вот достать из ловушки не смогли, там и осталась.
Пенсионерка вздрогнула – внутри клубка что-то шевельнулось, она подбежала к зеркалу, заляпанному мозаичными мушиными точками. Расчёска сурово держалась в поношенных волосах, но рядом с ней что-то пробило брешь в поседевшем стогу. «Да это же палец моего покойного Владлена» - язык женщины, медленно дёрнувшись пару раз, на полуслове застрял в редких остатках нижних зубов.
Палец оказался стройным и гибким, несмотря на многолетнее заточение в казематах Марьиных лохм. Ловким движением он выбрался на свежий воздух, твёрдой хваткой вцепился в расчёску цвета поникших листьев салата, подгнивающего на полке супермаркета. Расчёска жалобно хрустнула, потеряла несколько зубьев и скрылась в клубке Ариадны. Палец тут же выглянул ещё раз, игриво поманил женщину к себе и, начертив в пространстве множество тайных неведомых ей знаков, исчез в волосяной тюрьме.
Пенсионерка парализованным взглядом шесть часов смотрела на клубок волос, но, ни расчёска, ни палец Владлена больше не появились. Застрявший в зубах и уже синеющий язык пытался выкинуть изо рта звуки: «Стрршшш, ббббсссс, пмгиииии». Марья Афанасьевна обрубленным движением подняла левую руку и просунула в клубок. Через секунду женщина, лежа на полу, кричала от боли, прижимая к груди окровавленную культю. Волосы встали дыбом металлической щёткой.
Олег Поддобрый. У него отец
был тренером по фехтованью. Твердо
он знал все это: выпады, укол.
Он не был пожирателем сердец.
Но, как это бывает в мире спорта,
он из офсайда забивал свой гол.
Офсайд был ночью. Мать была больна,
и младший брат вопил из колыбели.
Олег вооружился топором.
Вошел отец, и началась война.
Но вовремя соседи подоспели
и сына одолели вчетвером.
Я помню его руки и лицо,
потом – рапиру с ручкой деревянной:
мы фехтовали в кухне иногда.
Он раздобыл поддельное кольцо,
плескался в нашей коммунальной ванной...
Мы бросили с ним школу, и тогда
он поступил на курсы поваров,
а я фрезеровал на «Арсенале».
Он пек блины в Таврическом саду.
Мы развлекались переноской дров
и продавали елки на вокзале
под Новый Год.
Потом он, на беду,
в компании с какой-то шантрапой
взял магазин и получил три года.
Он жарил свою пайку на костре.
Освободился. Пережил запой.
Работал на строительстве завода.
Был, кажется, женат на медсестре.
Стал рисовать. И будто бы хотел
учиться на художника. Местами
его пейзажи походили на -
на натюрморт. Потом он залетел
за фокусы с больничными листами.
И вот теперь – настала тишина.
Я много лет его не вижу. Сам
сидел в тюрьме, но там его не встретил.
Теперь я на свободе. Но и тут
нигде его не вижу.
По лесам
он где-то бродит и вдыхает ветер.
Ни кухня, ни тюрьма, ни институт
не приняли его, и он исчез.
Как Дед Мороз, успев переодеться.
Надеюсь, что он жив и невредим.
И вот он возбуждает интерес,
как остальные персонажи детства.
Но больше, чем они, невозвратим.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
