Горизонталь удобней вертикали – раздумывала я, листая книгу,
с продуманной интригой вдоль сюжета,
которую нескучно разгадать.
Скрипит шезлонг – мы с книгой много весим – томимые мыслительным процессом –
культурный слой на солнце прогреваем,
сопутствующий всем отпускникам.
Я честно прочитала сотню строчек, проникшись омерзительной погодой –
поёжилась под жарким, южным солнцем,
представив Осло, зимнего, пейзаж.
Сюжет прошит готическою нитью: брутальный персонаж назначен главным,
он «вечно молодой и вечно пьяный»,
на сердце – груз трагической любви.
Сбивая мой настрой, оса присела – на заголовок, леденящий душу,
легонько я стряхнула со страницы
опасную поклонницу Несбё.
И понеслось... оса не унималась, за ней ещё читальщицы примчались...
они жужжали, мною возмущаясь,
что не делюсь и не читаю вслух.
Ну что вам книга? рядом спелый персик, сочащийся нектаром наслажденья,
его блондинка жадно уплетает,
роняя слёзы сока на песок.
Бурлят вулканы пузырей просекко, взрывая лёд в бокале с аперолем –
спешите на попойку, книгофилки
и не мешайте детектив читать.
Всерьёз увлекшись тщетным устремленьем – огородить свой мир от насекомых,
остервенело я стучала книгой –
из книги выпал главный персонаж...
Угрюмым взглядом оглядел пространство, стянул с себя тяжёлый, старый свитер,
разделся донага, упал на гальку,
подставив солнцу мышцы... и тэ дэ...
Растерянно смотрю я на героя и на тэдэ... волнуется мой разум:
ну как же быть с сюжетом детективным,
а вдруг из книги выпадет маньяк?
Заметив мой испуг – герой заверил, что отдохнёт немного и вернётся,
что под контролем у него злодеи –
возмездие настигнет их в конце.
Восторженно смотрю я на героя, нарушившего ход повествованья,
жужжат мои подруги словно осы,
назойливые – просят вслух читать...
Шумит сосна, прибой волной играет, обеденное время наступает,
воспользовавшись книгой как подушкой –
успею до обеда подремать.
Меж тем, на пляже драма разыгралась: вот итальянцы ловят осьминога,
потом об камень бьют, слюну глотая,
держа в руке букет из восьми ног...
Нет талии, увы, у осьминога... зато мозги побольше, чем у многих
двуногих, а ещё у них три сердца –
не надо их, бедняжек, убивать!
Морские гады не простят обиды, к пловцам тихонько в море подкрадутся,
повяжут по рукам, на дно утащат
и ноги вырвут, а потом – съедят!
Мы, русские, кричали: марэ! марэ! но, итальянцы, жадное – манжарэ –
отбить и съесть (а нас отлично кормят),
«вы звери, господа» – вздыхала я...
Поэты живут. И должны оставаться живыми.
Пусть верит перу жизнь, как истина в черновике.
Поэты в миру оставляют великое имя,
затем, что у всех на уме - у них на языке.
Но им все трудней быть иконой в размере оклада.
Там, где, судя по паспортам - все по местам.
Дай Бог им пройти семь кругов беспокойного лада,
По чистым листам, где до времени - все по устам.
Поэт умывает слова, возводя их в приметы
подняв свои полные ведра внимательных глаз.
Несчастная жизнь! Она до смерти любит поэта.
И за семерых отмеряет. И режет. Эх, раз, еще раз!
Как вольно им петь.И дышать полной грудью на ладан...
Святая вода на пустом киселе неживой.
Не плачьте, когда семь кругов беспокойного лада
Пойдут по воде над прекрасной шальной головой.
Пусть не ко двору эти ангелы чернорабочие.
Прорвется к перу то, что долго рубить и рубить топорам.
Поэты в миру после строк ставят знак кровоточия.
К ним Бог на порог. Но они верно имут свой срам.
Поэты идут до конца. И не смейте кричать им
- Не надо!
Ведь Бог... Он не врет, разбивая свои зеркала.
И вновь семь кругов беспокойного, звонкого лада
глядят Ему в рот, разбегаясь калибром ствола.
Шатаясь от слез и от счастья смеясь под сурдинку,
свой вечный допрос они снова выводят к кольцу.
В быту тяжелы. Но однако легки на поминках.
Вот тогда и поймем, что цветы им, конечно, к лицу.
Не верте концу. Но не ждите иного расклада.
А что там было в пути? Метры, рубли...
Неважно, когда семь кругов беспокойного лада
позволят идти, наконец, не касаясь земли.
Ну вот, ты - поэт... Еле-еле душа в черном теле.
Ты принял обет сделать выбор, ломая печать.
Мы можем забыть всех, что пели не так, как умели.
Но тех, кто молчал, давайте не будем прощать.
Не жалко распять, для того, чтоб вернуться к Пилату.
Поэта не взять все одно ни тюрьмой, ни сумой.
Короткую жизнь. Семь кругов беспокойного лада
Поэты идут.
И уходят от нас на восьмой.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
