Дженни пахнет кардамоном, городом и чуть-чуть ананасом.
Ей лучше не знать, что библиотекарь Палыч сегодня утоп.
Ноги прохожих пучками трут тротуар, в окнах ненастно,
Дженни вяжет крючками пальцев прямую линию, чтоб
выровнять осень, до которой осталось не ей.
Она молча шепчет себе: «Ну же, ещё пару петель, смелей» –
пальцы едут в разные стороны, гнутся крючки.
Палыч всплывает с вымокшим взглядом, в рот набравши воды, молчит.
«А ты хочешь услышать, как он поёт, старая кляча?» –
Дженни хохочет в себя астматическим кашлем,
осень крадётся из пыльных подушек. «Эй, кто это там маячит?»
Сырость впивается в уши, лижет затылок. Смеётся и машет.
Город бросает Дженни на плечи цветастую шаль.
Пахнет трамваем, счастливым билетом, как встарь
Ленин фирменным жестом подмял броневик, ошмётками гарь
въедается в тёплую мякоть заморских плодов ананасов.
Катится ватным клубком кардамон, становится красным
город пропитых теней, матовым пледом луна опоясана.
Дженни танцует танго, медленным строем растут фонари,
длинной колонной входят в открытое небо лица.
Дженни смотрит в окно, взгляд её наливается горем – горит
цинково-белым снег. Палыч на кухне жарит стейки тунца,
прогорклым подсолнечным маслом стекают обои.
Дженни вся светится, гладит живот: «Нас теперь трое.
Осень малышка так быстро растёт и нас скоро вскроет».
«Этот ребёнок не мой, я давно слишком стар».
Библиотекарь, высунув кончик языка, строчит формуляр:
«Я люблю тебя Дженни, верни меня в срок» – раскрывает рот,
из него падают листья.
Осень давится стейком тунца и ржёт.
Мой Tелемак,
Tроянская война
окончена. Кто победил - не помню.
Должно быть, греки: столько мертвецов
вне дома бросить могут только греки...
И все-таки ведущая домой
дорога оказалась слишком длинной,
как будто Посейдон, пока мы там
теряли время, растянул пространство.
Мне неизвестно, где я нахожусь,
что предо мной. Какой-то грязный остров,
кусты, постройки, хрюканье свиней,
заросший сад, какая-то царица,
трава да камни... Милый Телемак,
все острова похожи друг на друга,
когда так долго странствуешь; и мозг
уже сбивается, считая волны,
глаз, засоренный горизонтом, плачет,
и водяное мясо застит слух.
Не помню я, чем кончилась война,
и сколько лет тебе сейчас, не помню.
Расти большой, мой Телемак, расти.
Лишь боги знают, свидимся ли снова.
Ты и сейчас уже не тот младенец,
перед которым я сдержал быков.
Когда б не Паламед, мы жили вместе.
Но может быть и прав он: без меня
ты от страстей Эдиповых избавлен,
и сны твои, мой Телемак, безгрешны.
1972
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
