Монолог старого эха на крыше дома в спальном районе (турнир)
Днем еще можно себе наврать, что ты существуешь. Ночь - другое дело. Ночные зеркала отражают не то, что им велено, а то, что есть. Когда я приближаюсь к самому старому зеркалу, оно высокомерно показывает мне пустоту. Занавес, сотканный из прелых листьев, кружевных, насквозь черных, с голубоватым зловещим отливом. Пустота-паутина, абсолютно непроницаемая. От нее идет холод, а меня тянет к живому и теплому.
Кто я? Нечто бестелесное, сгусток энергии, дальний родственник зеркал: они отражают предметы, я отражаю звуки. Я могу видеть, слышать, перемещаться. Моя стихия - слова, множество слов - разноцветных песчинок на берегу древнего океана.
Я так давно на этом свете, что помню время, когда Лилит танцевала Адаму, а он отбивал ритм на высушенной тыкве и дудел в раковину. Поэтому меня уважают музыканты.
Ко мне прислушиваются сочинители, особенно поэты. Век за веком эти странные существа возводят из слов вавилонские башни, надеясь, что они дорастут до неба и не рассыплются. Или обернутся стрелами, пробьют завесу пустоты и долетят до той стороны. Зачем-то им это нужно.
Картинки, нарисованные тщательно выбранными словами, доказывают, объясняют, будят совесть, порой клеймят, призывают начать с понедельника и внести свой вклад. Их великое множество, и каждую я могу видеть и слышать. Но запоминается не серьезное и важное, а всякая ерунда: вкус вина, разбавленного дождем, треснувшее стеклышко часиков, монетка на дне фонтана...
Все проходит, а простые приметы жизни сохраняются. Из пустяков складываются давно знакомые кадры, которые никогда не наскучат. Вот вечер украшает блестками город, такси едут в центр, на крыше лежат двое и, по очереди отпивая из бутылки, смотрят небесное кино. И я снова рядом, как всегда, невидимый и благодарный свидетель. Повторяю их глупый лепет, побеждающий пустоту, и чувствую свою причастность к самому главному.
...Опускаясь со дна, поднимаясь на дно,
я запомнил с часами костёл.
Начиналось на станции Ангел оно,
у Семи продолжалось Сестёр.
Развлекательный пирс на морском берегу,
всё быстрей и быстрей карусель.
Веселись не хочу, хохочи не могу,
а ребяческий страх пересиль.
Маракует астролог тире хиромант
и по звёздам читает ладонь.
Не смертельно, что мой гороскоп хероват,
а её гороскопа не тронь.
В небесах замирает навытяжку змей,
напрягается трос-окорот.
Истукана из лавки восточной прямей
этот викторианский курорт.
Отступает волна, подступает волна,
выступает на площади мим.
Как она, одинаков во все времена,
а сегодня ни с чем не сравним.
А по волнам трассирует камень-голыш
и почти настигает закат,
и вбирает с ладони ливанский гашиш
по-британски терпимый Silk Cut.
И зеркальная вывеска «завтрак-ночлег»,
и хозяина вежливый стук,
и горящий ночник, как он утром поблек,
одеяла узорный лоскут.
Не стучи, не тревожь, мы не спим однова.
Как рукой удержать жернова?
Я пишу на обложке буклета слова,
а она как волна, как трава, —
перемелется всё, перемолотый сор
отклубится и ляжет под пресс.
Как две капли ни с чем не сравнимый узор
через шёлковый вспыхнет разрез.
1995
_____________________________________ Silk Cut— «Шёлковый разрез» (англ.), популярная в Британии марка сигарет
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
