Из неба мерзко вытекает морось.
– Уйди, пра-а-ативный, здесь тебя не любят!
Не ной. Похоже, все мы станем Ноем.
Соединятся ветхими бинтами
Земля и небо, всё потопит серость.
С проблемами и утлыми домами
Твоя хандра деревню нахрен смоет!
– Вам хорошо, ведь есть семья и дети,
И «ваше всё», и «много в этом звуке»,
А я один, как постапокалипсис.
Легко любить того, кто добр и весел.
Вон Солнце всех согреет без разбору,
Король разврата и сожжённой кожи.
Его паяльник нагревает тучи,
Те оловом расплавленным стекают.
Оно (но кто поверит?) виновато.
Я тот, кого вчера вы умоляли
И сразу же, неверные, клянёте!
А, может быть, я тропики в натуре
С коррекцией на средние широты?
И отпуск вас на месте накрывает…
хм, даже не знаю, радоваться или огорчаться)) в смысле понятное или хорошее?)
в смысле в темечко
накапало)
Ну вот, то "мерзко вытекает морось", то "страстью вытекает море"... А как же я, то бишь читатель? Как мне к этому относиться?
:)
"пра-а-ативный" и "нахрен" мне тут кажутся лишними.
показалось, эта "текучесть" там чего-то олицетворяет
вроде как "две стороны неба"
в общем, торчит неспроста
а деревню - да, к чертям бы смыла)
хм, сколько людей... а мне так очень всё логично: морось превратилась в море ;)
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Спать, рождественский гусь,
отвернувшись к стене,
с темнотой на спине,
разжигая, как искорки бус,
свой хрусталик во сне.
Ни волхвов, ни осла,
ни звезды, ни пурги,
что младенца от смерти спасла,
расходясь, как круги
от удара весла.
Расходясь будто нимб
в шумной чаще лесной
к белым платьицам нимф,
и зимой, и весной
разрезать белизной
ленты вздувшихся лимф
за больничной стеной.
Спи, рождественский гусь.
Засыпай поскорей.
Сновидений не трусь
между двух батарей,
между яблок и слив
два крыла расстелив,
головой в сельдерей.
Это песня сверчка
в красном плинтусе тут,
словно пенье большого смычка,
ибо звуки растут,
как сверканье зрачка
сквозь большой институт.
"Спать, рождественский гусь,
потому что боюсь
клюва - возле стены
в облаках простыни,
рядом с плинтусом тут,
где рулады растут,
где я громко пою
эту песню мою".
Нимб пускает круги
наподобье пурги,
друг за другом вослед
за две тысячи лет,
достигая ума,
как двойная зима:
вроде зимних долин
край, где царь - инсулин.
Здесь, в палате шестой,
встав на страшный постой
в белом царстве спрятанных лиц,
ночь белеет ключом
пополам с главврачом
ужас тел от больниц,
облаков - от глазниц,
насекомых - от птиц.
январь 1964
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.