Если бы я был царь, я бы издал закон, что писатель, который употребит слово, значения которого он не может объяснить, лишается права писать и получает сто ударов розог
висок навылет
выльет день часы
из доли високосной
пылью костной
на вислою поникшие усы
на реверс
с австралийским утконосом
какая дичь и эукариот
по илу мыслей
водит мягким клювом
безделье в плен
и в долю не берёт
теперь на букву ха
пойти велю вам
да сколько можно
целовать закон
который для тебя
петля да дышло
на не твоём лугу
пасутся ко...
в идиллии опять
чего не вышло
грозится карой ворон
в тину дней
погрузятся привычки
лисы спички возьмут
услыша четырёх коней
и море подожгут
но невелички слетятся
кислым пеплом на губах
осядут серым снегом
на ресницах
из маленьких
но многих через страх
чудная красота
заголосится
Нескушного сада
нестрашным покажется штамп,
на штампы досада
растает от вспыхнувших ламп.
Кондуктор, кондуктор,
ещё я платить маловат,
ты вроде не доктор,
на что тебе белый халат?
Ты вроде апостол,
уважь, на коленях молю,
целуя компостер,
последнюю волю мою:
сыщи адресата
стихов моих — там, в глубине
Нескушного сада,
найди её, беженцу, мне.
Я выучил русский
за то, что он самый простой,
как стан её — узкий,
как зуб золотой — золотой.
Дантиста ошибкой,
нестрашной ошибкой, поверь,
туземной улыбкой,
на экспорт ушедшей теперь
(коронка на царство,
в кругу белоснежных подруг
алхимика астра,
садовника сладкий испуг),
улыбкой последней
Нескушного сада зажги
эпитет столетний
и солнце во рту сбереги.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
