Идёшь по осколкам пола,
а мир кружится, кружится, кружится.
Закрываешь глаза
(чисто для прикола),
под веками — вен сумятица, кружевце
пятен, вспышек цвета…
теряешь ориентацию.
Осторожно! В своём декадансе,
открывая глаза, можешь оказаться
в неопознаваемом пространстве.
Абсолютной новизны кисель.
Тебя тошнит рваными лужицами,
перед глазами пугающая карусель
неизвестности,
мозг бессмысленно тужится,
крутит калейдоскоп, лихорадочно
пытается составить образ
знакомой карты:
– Где-то тут были закладочки?!
И вдруг вспышка, кто это?! Дикообраз?
Где я? Кто я? Нет, только не это...
Верните срочно меня на место!
Бах — из обоих глаз дуплетом…
держишь щекой паркет вместе, нет вместо…
Плача, вытекая соплями из носа, мозг сдаётся,
подбирает из любых отдалённо похожих картинок
хоть что-то, чтобы срочно выжить. Мне сдаётся
до первобытного ужаса мы с ним хотим
и боимся этих новинок.
Юрка, как ты сейчас в Гренландии?
Юрка, в этом что-то неладное,
если в ужасе по снегам
скачет крови
живой стакан!
Страсть к убийству, как страсть к зачатию,
ослепленная и зловещая,
она нынче вопит: зайчатины!
Завтра взвоет о человечине...
Он лежал посреди страны,
он лежал, трепыхаясь слева,
словно серое сердце леса,
тишины.
Он лежал, синеву боков
он вздымал, он дышал пока еще,
как мучительный глаз,
моргающий,
на печальной щеке снегов.
Но внезапно, взметнувшись свечкой,
он возник,
и над лесом, над черной речкой
резанул
человечий
крик!
Звук был пронзительным и чистым, как
ультразвук
или как крик ребенка.
Я знал, что зайцы стонут. Но чтобы так?!
Это была нота жизни. Так кричат роженицы.
Так кричат перелески голые
и немые досель кусты,
так нам смерть прорезает голос
неизведанной чистоты.
Той природе, молчально-чудной,
роща, озеро ли, бревно —
им позволено слушать, чувствовать,
только голоса не дано.
Так кричат в последний и в первый.
Это жизнь, удаляясь, пела,
вылетая, как из силка,
в небосклоны и облака.
Это длилось мгновение,
мы окаменели,
как в остановившемся кинокадре.
Сапог бегущего завгара так и не коснулся земли.
Четыре черные дробинки, не долетев, вонзились
в воздух.
Он взглянул на нас. И — или это нам показалось
над горизонтальными мышцами бегуна, над
запекшимися шерстинками шеи блеснуло лицо.
Глаза были раскосы и широко расставлены, как
на фресках Дионисия.
Он взглянул изумленно и разгневанно.
Он парил.
Как бы слился с криком.
Он повис...
С искаженным и светлым ликом,
как у ангелов и певиц.
Длинноногий лесной архангел...
Плыл туман золотой к лесам.
"Охмуряет",— стрелявший схаркнул.
И беззвучно плакал пацан.
Возвращались в ночную пору.
Ветер рожу драл, как наждак.
Как багровые светофоры,
наши лица неслись во мрак.
1963
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
