По чёрному, небесному холсту
рисует ночь пророчества -
звездами.
Церквушка спит, вздыхая образами,
готовая проснуться к Рождеству.
Ажурным льдом мерцает полынья,
мороз трескучий,
бойко едут сани,
в собольих шубах – девы со щеками,
румяными, на зависть снегирям.
Смущаются, краснея от похвал,
молодчиков,
искусных в обольщеньи,
которые бахвалятся уменьем
прижаться к юным, девичьим губам.
Сулят не только вздохи и слова,
но страстные объятья -
изнывают,
что шуб собольих нежная броня
к добыче тёплой руки не пускает.
Монистами звенит девичий смех,
им вторят колокольцы
под дугою…
ложится иней, снежною мукою
на санный след, счастливых юных лет.
Перелистнём свои календари,
поднимем тост – за новые надежды,
за новый год,
за новые грехи,
за всё, что было в жизни нашей прежней.
Нас тихо сживает со света
и ласково сводит с ума
покладистых - музыка эта,
строптивых - музыка сама.
Ну чем, как не этим, в Париже
заняться - сгореть изнутри?
Цыганское "по-го-во-ри-же"
вот так по слогам повтори.
И произнесённое трижды
на север, на ветер, навзрыд -
оно не обманет. Поди ж ты,
горит. Как солома горит!
Поехали, сено-солома,
листва на бульварном кольце...
И запахом мяса сырого
дымок отзовётся в конце.
А музыка ахнет гитаркой,
пускаясь наперегонки,
слабея и делаясь яркой,
как в поле ночном огоньки.
1995
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
