Договорились встретиться в кафе.
А у меня-то семеро по лавкам...
Ну, в общем, опоздала. Подшофе
уже подруги были. Очень гладко
тëк разговор - колечки, маникюр,
мужья, свекрови, садики и школы.
А мне штрафную, в радостный аллюр
сознание пустив... По протоколу
шла встреча дальше, но не для меня.
Мне так хотелось каждому открыться,
И музыкальной паузе огня
добавить, к потолку взлетев жар-птицей.
Я утешала сумрачных подруг:
мужья козлы, но что же тут поделать...
И вырывала микрофон из рук
какого-то зарвавшегося деда -
директора кафе, но кто же знал!
Он не давал мне петь про Колю* песню.
Мне, между тем, рукоплескал весь зал,
меня им слушать было интересней,
чем скрипача с унылым до-диез,
ну или как там... Но смычок сломала
я не нарочно, сам ко мне полез,
пытаясь вырвать скрипку. И вокалом
своим его хотела подбодрить,
А он уселся в уголке и плачет.
Пришлось с ним пить на брудершафт... Кадриль
мы станцевать хотели, только мальчик
ди-джей который, быстро убежал
при виде нас со скрипачом. Идея
запить вином текилу не свежа,
и не оригинальна... Вот болею
вторые сутки. Как пришла домой
я помню смутно. Ну, точней частично -
в часах кукушка злилась... Боже мой,
я поломала карму бедной птичке.
Потом провал. Проснулась на ковре.
В одном чулке и рукаве без блузки...
И поняла текила - это вред!
Текилу на..., простите мой французский.
Здесь жил Швейгольц, зарезавший свою
любовницу – из чистой показухи.
Он произнес: «Теперь она в Раю».
Тогда о нем курсировали слухи,
что сам он находился на краю
безумия. Вранье! Я восстаю.
Он был позер и даже для старухи -
мамаши – я был вхож в его семью -
не делал исключения.
Она
скитается теперь по адвокатам,
в худом пальто, в платке из полотна.
А те за дверью проклинают матом
ее акцент и что она бедна.
Несчастная, она его одна
на свете не считает виноватым.
Она бредет к троллейбусу. Со дна
сознания всплывает мальчик, ласки
стыдившийся, любивший молоко,
болевший, перечитывавший сказки...
И все, помимо этого, мелко!
Сойти б сейчас... Но ехать далеко.
Троллейбус полн. Смеющиеся маски.
Грузин кричит над ухом «Сулико».
И только смерть одна ее спасет
от горя, нищеты и остального.
Настанет май, май тыща девятьсот
сего от Р. Х., шестьдесят седьмого.
Фигура в белом «рак» произнесет.
Она ее за ангела, с высот
сошедшего, сочтет или земного.
И отлетит от пересохших сот
пчела, ее столь жалившая.
Дни
пойдут, как бы не ведая о раке.
Взирая на больничные огни,
мы как-то и не думаем о мраке.
Естественная смерть ее сродни
окажется насильственной: они -
дни – движутся. И сын ее в бараке
считает их, Господь его храни.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
