О, королева, только не реви!
Твой фаворит контужен на дуэли!
Нет, с кем он дрался мы не разглядели.
Такой конфуз, но это c’est la vie.
Миледи, право слово, будь мудрей.
Желанный, нежный... Завтра будет новый,
ещё и лучше. В этом что такого?
Слегка смазлив, и то за счёт кудрей.
Умён, бесстрашен, искренен, горяч?
Таких в округе нашей каждый пятый.
Зачем упрямо ищешь виноватых,
и верещишь фальцетом - "где палач?"
Палач в запое третий день подряд.
Могу понять, запьëшь с такой работой,
без выходных и отпуска. Ну, что ты,
какой тут бунт?! Так... люди говорят.
А я молчу, как рыба. Нем и глух.
Возможно, думать научился громко.
Потише думать? Ладно. В общем, Ромка,
ну, Ромуальд, дворецкий вызвал двух,
а может трёх, отличных докторов...
Не мямлю вовсе, говорю, как было.
Что? Не сказал? Конечно, не убило -
его убьëшь... Детина - будь здоров!
Врачи смотрели, говорят, что жив.
Но подожди, сейчас о самом главном!
Такое дело... как бы это... ладно...
Присядь вот тут, а лучше полежи.
О чём был спор и что пошло не так,
любимчик твой сказать пока не в силах.
Бежал ли, гнался, только на кобылу
с балкона спрыгнул. Вроде высота
была не слишком и вокруг светло,
но приземлился очень неудачно.
В покоях он. Лежит болезный, плачет
и проклинает жёсткое седло.
Увы, mon cher, но это c’est la vie.
Твой фаворит теперь не для любви.
Спать, рождественский гусь,
отвернувшись к стене,
с темнотой на спине,
разжигая, как искорки бус,
свой хрусталик во сне.
Ни волхвов, ни осла,
ни звезды, ни пурги,
что младенца от смерти спасла,
расходясь, как круги
от удара весла.
Расходясь будто нимб
в шумной чаще лесной
к белым платьицам нимф,
и зимой, и весной
разрезать белизной
ленты вздувшихся лимф
за больничной стеной.
Спи, рождественский гусь.
Засыпай поскорей.
Сновидений не трусь
между двух батарей,
между яблок и слив
два крыла расстелив,
головой в сельдерей.
Это песня сверчка
в красном плинтусе тут,
словно пенье большого смычка,
ибо звуки растут,
как сверканье зрачка
сквозь большой институт.
"Спать, рождественский гусь,
потому что боюсь
клюва - возле стены
в облаках простыни,
рядом с плинтусом тут,
где рулады растут,
где я громко пою
эту песню мою".
Нимб пускает круги
наподобье пурги,
друг за другом вослед
за две тысячи лет,
достигая ума,
как двойная зима:
вроде зимних долин
край, где царь - инсулин.
Здесь, в палате шестой,
встав на страшный постой
в белом царстве спрятанных лиц,
ночь белеет ключом
пополам с главврачом
ужас тел от больниц,
облаков - от глазниц,
насекомых - от птиц.
январь 1964
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
