Рассвет по расписанию и солнца апельсин -
зелёный и сияющий - над морем
завис и неожиданно меня провозгласил
царём всея вселенныя. Не спорил
я с этим назначением, попробуй-ка поспорь
с зелёным апельсином говорящим,
но про себя подумалось, что мировая хворь
меня настигла и сыграю в ящик
довольно скоро, видимо. Пока же трон стальной
поставили мне на вершине горной,
и я в роскошной мантии, в костюмчике льняном,
активно, хоть и несколько топорно,
вселенной править начал - всех чиновников в колхоз!
Поля засеять рожью и пшеницей!
Чиновников немало, а в колхозах вечный спрос
на руки работящие. Родится
обильный, небывало-знатно-тучный урожай.
Его мы обменяем на патроны,
и будет нам не страшно, кто бы чем не угрожал
из вне. Да, вот ещё пробел огромный -
министры, депутаты, ну и прочее ворьё...
Хотя... У нас мигрантов слишком много,
пора им по домам, "элите" мëтлы подберём,
пускай получше выметут дорогу,
к хорошему и светлому...
- Вставай, вставай, Васëк,
твой психотерапевт немного нервный,
и ждать не любит.
- Милая, вселенную спасём
от жуликов и коррупционеров,
потом лечиться.
В общем, отбивался как умел,
и что бы там над ухом не галдели,
мне, как царю вселенной, быть положено в уме,
я в нём и нахожусь на самом деле.
Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины,
Как шли бесконечные, злые дожди,
Как кринки несли нам усталые женщины,
Прижав, как детей, от дождя их к груди,
Как слезы они вытирали украдкою,
Как вслед нам шептали: — Господь вас спаси! —
И снова себя называли солдатками,
Как встарь повелось на великой Руси.
Слезами измеренный чаще, чем верстами,
Шел тракт, на пригорках скрываясь из глаз:
Деревни, деревни, деревни с погостами,
Как будто на них вся Россия сошлась,
Как будто за каждою русской околицей,
Крестом своих рук ограждая живых,
Всем миром сойдясь, наши прадеды молятся
За в бога не верящих внуков своих.
Ты знаешь, наверное, все-таки Родина —
Не дом городской, где я празднично жил,
А эти проселки, что дедами пройдены,
С простыми крестами их русских могил.
Не знаю, как ты, а меня с деревенскою
Дорожной тоской от села до села,
Со вдовьей слезою и с песнею женскою
Впервые война на проселках свела.
Ты помнишь, Алеша: изба под Борисовом,
По мертвому плачущий девичий крик,
Седая старуха в салопчике плисовом,
Весь в белом, как на смерть одетый, старик.
Ну что им сказать, чем утешить могли мы их?
Но, горе поняв своим бабьим чутьем,
Ты помнишь, старуха сказала: — Родимые,
Покуда идите, мы вас подождем.
«Мы вас подождем!» — говорили нам пажити.
«Мы вас подождем!» — говорили леса.
Ты знаешь, Алеша, ночами мне кажется,
Что следом за мной их идут голоса.
По русским обычаям, только пожарища
На русской земле раскидав позади,
На наших глазах умирали товарищи,
По-русски рубаху рванув на груди.
Нас пули с тобою пока еще милуют.
Но, трижды поверив, что жизнь уже вся,
Я все-таки горд был за самую милую,
За горькую землю, где я родился,
За то, что на ней умереть мне завещано,
Что русская мать нас на свет родила,
Что, в бой провожая нас, русская женщина
По-русски три раза меня обняла.
1941
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
