К фотографии, на котором изображены Толстой и Чехов за чаем
Толстой и Чехов пили чай.
Лев Николаич невзначай
себе подкладывал лукум:
– Ты не серчай, конечно, кум,
крыжовника неурожай –
варенья нет, есть голый чай.
– Так я не против и лукум!
Подвинь ко мне лукуму, кум!
– Склевали птицы урожай.
Тут, обожай, не обожай,
варенье не с чего варить.
Осталось чай с лукумом пить.
Так за десертами оне
поговорили о войне,
о том, что низок мезонин
и кто хороший семьянин.
– А знаешь, давеча вино
крыжовника с Платошей пил...
– Да ладно, склеван он давно?
– Платошка штофик раздобыл...
– Все, про крыжовник ну гу-гу!
Цветы какие на лугу...
– И славный разнотравный мед
мне дарят пчелы каждый год.
– Лукума близится исход,
не перейти ли нам на мед?
Раздули снова самовар.
Антон пенял на гонорар.
В прикуску с медом вновь они
беседу умную вели –
о судьбах мужика в Руси,
о том, что Лев с утра косил,
о том, что Палыч был бы рад
продать недешево свой сад.
И лишь крыжовник был табу –
не рос у Палыча в саду.
Меня ругая почем зря –
при чем, мол, автор, кумовья? –
отвергните мой скромный стих.
Меж тем, я истину постиг –
У сих достойнейших мужей
Был крестник общий на двоих.
Точнее – крестница. Туше!
Друзья, быть может, это поза,
Но имя дадено ей – Проза.
Иаков сказал: Не отпущу Тебя, пока не благословишь меня.
Бытие, 32, 26.
Всё снаружи готово. Раскрыта щель. Выкарабкивайся, балда!
Кислый запах алькова. Щелчок клещей, отсекающих навсегда.
Но в приветственном крике – тоска, тоска. Изначально – конец, конец.
Из тебе предназначенного соска насыщается брат-близнец.
Мой большой первородный косматый брат. Исполать тебе, дураку.
Человек – это тот, кто умеет врать. Мне дано. Я могу, могу.
Мы вдвоем, мы одни, мы одних кровей. Я люблю тебя. Ты мой враг.
Полведра чечевицы – и я первей. Всё, свободен. Гуляй, дурак.
Словно черный мешок голова слепца. Он сердит, не меня зовёт.
Невеликий грешок – обмануть отца, если ставка – Завет, Завет.
Я – другой. Привлечен. Поднялся с колен. К стариковской груди прижат.
Дело кончено. Проклят. Благословен. Что осталось? Бежать, бежать.
Крики дикой чужбины. Бездонный зной. Крики чаек, скота, шпанья.
Крики самки, кончающей подо мной. Крики первенца – кровь моя.
Ненавидеть жену. Презирать нагой. Подминать на чужом одре.
В это время мечтать о другой, другой: о прекрасной сестре, сестре.
Добиваться сестрицы. Семь лет – рабом их отца. Быть рабом раба.
Загородки. Границы. Об стенку лбом. Жизнь – проигранная борьба.
Я хочу. Я хочу. Насейчас. Навек. До утра. До последних дат.
Я сильнее желания. Человек – это тот, кто умеет ждать.
До родимого дома семь дней пути. Возвращаюсь – почти сдаюсь.
Брат, охотник, кулема, прости, прости. Не сердись, я боюсь, боюсь.
...Эта пыль золотая косых песков, эта стая сухих пустот –
этот сон. Никогда я не видел снов. Человек? Человек – суть тот,
кто срывает резьбу заводных орбит, дабы вольной звездой бродить.
Человек – это тот, кто умеет бить. Слышишь, Боже? Умеет бить.
Равнозначные роли живых картин – кто по краю, кто посреди?
Это ты в моей воле, мой Господин. Победи – или отойди.
Привкус легкой победы. Дела, дела. Эко хлебово заварил.
Для семьи, для народа земля мала. Здесь зовут меня - Израиль.
Я – народ. Я – семья. Я один, как гриб. Загляни в себя: это я.
Человек? Человек – он тогда погиб. Сыновья растут, сыновья.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
