Если теория относительности подтвердится, то немцы скажут, что я немец, а французы — что я гражданин мира; но если мою теорию опровергнут, французы объявят меня немцем, а немцы - евреем
У медведя Грызли был зоопарк. Так и назывался – по фамилии хозяина. Говорят, его родовая фамилия на самом деле была Гризли, а семья много лет назад имигрировала к нам из США. Но дед связался с Темными Грызунами, поэтому и фамилию сменил, на грызунский лад. Сам Грызли был чист, но этот шлейф неблагонадежности тянулся за ним, каждый раз привлекая проверки. Вот и сейчас – кого там черт принес?
– Привет, медвед!
– А, это вы. Вы из ОБХС?
– Да. Общество Бананов, Хвостов, Собак.
– Понятно. Забирайте мои штаны.
– Зачем нам штаны медведя? Неужели по ним можно узнать о валютных махинациях?
– Тогда проваливайте!
И они провалили. А Гризли огорчился: «Штаны им мои не нужды! Надо же!»
Его зоопарк полон зоологичек: Таня, Варя, десять Оль, двенадцать Алл. И так далее. Все хорошо по документам. У всех трудовые книжки и санитарные корочки – не придерешься.
Выйдет, порой, на аллею между вольерами:
– Как вы там, девчата?
– По кайфу нам, Мишенька.
– Не одиноко ли?
– Нет, Мишенька.
– А где же Машенька?
– У нее – линька.
Маша там – особая. Девка как девка, но четыре груди. А когда она линяет, то превращается в Чужого. Но это интересно лишь людям из Хельсинки. Прилетают. Смотрят. Фоткают. Кто бы мог подумать, что это Маша из мультика? А еще говорят, что Машенька подросла уже и совсем не мультяшная, и Мишенька… ну, короче, это Любовь. Люди из Хельсинки просекли, что Машенька в Малую Медведицу превращается и стали ей форелины сырые подгонять в ящиках из-под клюквы. Она их ест, чуть подсолив – говорит, маленькому полезно. Главное, чтоб линять не начала во время родов.
Аллы с Олями и Яло ей завидуют, Варя что-то варит все время, Тане без разницы – она безуспешно который год топит в речке мячик, а приблудная Красная Шапочка никому не завидует – она ждет Серого Волка. Он под красными парусами должен с Того Берега приплыть. А еще злые языки говорят, что он не Серый, а Зеленый. Ну, фамилия у него такая, точнее погонялово, фамилия чуть подлиннее будет.
Тем временем, пока мы тут калякали, Машенька, переваливаясь утицей, ввалилась в офис ОБХС:
– Заберите, наконец, его штаны. Он есть перестал, спать перестал. Говорит, семга в решето ушла, мед в облаке замерз, раз вы ему не верите. Берите штаны сейчас же! Возвратите мне Мишеньку Грызли! А-ааа! О-о-о-о-оо-ооооо!
–????
– Рожа-а-а-а-ю!!!
Видишь, наша Родина в снегу.
Напрочь одичалые дворы
и автобус жёлтый на кругу —
наши новогодние дары.
Поднеси грошовую свечу,
купленную в Риге в том году, —
как сумею сердце раскручу,
в белый свет, прицелясь, попаду.
В белый свет, как в мелкую деньгу,
медный неразменный талисман.
И в автобус жёлтый на кругу
попаду и выверну карман.
Родина моя галантерей,
в реках отразившихся лесов,
часовые гирьки снегирей
подтяни да отопри засов,
едут, едут, фары, бубенцы.
Что за диво — не пошла по шву.
Льдом свела, как берега, концы.
Снегом занесла разрыв-траву.
1988
2
И в минус тридцать, от конфорок
не отводя ладоней, мы —
«спасибо, что не минус сорок» —
отбреем панику зимы.
Мы видим чёрные береты,
мы слышим шутки дембелей,
и наши белые билеты
становятся ещё белей.
Ты не рассчитывал на вечность,
души приблудной инженер,
в соблазн вводящую конечность
по-человечески жалел.
Ты головой стучался в бубен.
Но из игольного ушка
корабль пустыни «все там будем» —
шепнул тебе исподтишка.
Восславим жизнь — иной предтечу!
И, с вербной веточкой в зубах,
военной технике навстречу
отважимся на двух горбах.
Восславим розыгрыш, обманку,
странноприимный этот дом.
И честертонову шарманку
во все регистры заведём.
1990
3
Рождение. Школа. Больница.
Столица на липком снегу.
И вот за окном заграница,
похожа на фольгу-фольгу,
цветную, из комнаты детской,
столовой и спальной сиречь,
из прошлой навеки, советской,
которую будем беречь
всю жизнь. И в музее поп-арта
пресыщенной черни шаги
нет-нет да замедлит грин-карта
с приставшим кусочком фольги.
И голубь, от холода сизый,
взметнётся над лондонским дном
над телом с просроченной визой
в кармане плаща накладном.
И призрачно вспыхнет держава
над еврокаким-нибудь дном,
и бобби смутят и ажана
корявые нэйм и преном.
А в небе, похлеще пожара,
и молот, и венчик тугой
колосьев, и серп, и держава
со всею пенькой и фольгой.
1992
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
