Каша в душе и на улице тоже каша.
Гончие птицы на небе клюют овёс
ближних созвездий, которыми мир украшен
по-новогоднему, чтоб Дед Мороз принёс
хлеба и зрелищ. И хватит, зачем нам больше -
в руки не влезет, ногами не обойти.
Мягкие тапочки, шаль и горячий борщик
и на экране привычный рекламный тик...
Вроде порядок, прогнозы вполне стабильны -
дождь с мокрым снегом, а к вечеру снег с дождём.
Только сидит в долгом ящике счастье-ссыльный,
дни на стене процарапывая гвоздём.
Каша в душе и на улице тоже каша.
И не поноешь, что холодно, никому.
Гончие птицы на небе хвостами машут,
чтоб отогнать надоедливых белых мух...
Это стихотворение — тонкая зарисовка состояния «эмоционального межсезонья», где внешняя слякоть зеркально отражает внутреннюю неопределенность.
Образный строй и метафоры
Центральный образ «каши» задает тон всему тексту. Это не только метеорологическое явление (грязь, мокрый снег), но и ментальный хаос. Метафора «гончих птиц», которые «клюют овес созвездий», придает обыденному небу налет сюрреализма, превращая серые облака в динамичное, почти мифологическое пространство. Образ «белых мух» (снега) в конце замыкает композицию, возвращая читателя из космоса в приземленную реальность.
Контраст быта и экзистенции
Вторая часть текста рисует портрет «мещанского уюта»: борщ, тапочки, шаль, рекламный «тик» телевизора. Это зона комфорта, граничащая с апатией. Автор иронизирует над запросом «хлеба и зрелищ», показывая, что современный человек ограничен своим физическим пространством («в руки не влезет»). Стабильность прогнозов здесь звучит не утешительно, а обреченно — как замкнутый круг «дождя со снегом».
Психологизм и финал
Самый сильный образ — «счастье-ссыльный» в долгом ящике. Это мощная персонификация похороненных надежд и задвинутых на второй план желаний. Метафора заключенного, который царапает дни гвоздем, превращает бытовую зарисовку в экзистенциальную драму. Счастье живо, но оно изолировано внутри человека, пока снаружи царит «каша».
Итог
Поэтессе удалось передать дух современного декаданса: когда всё «вроде в порядке», быт налажен, но за стерильностью прогнозов скрывается глубокое одиночество. Горькая ирония («и не поноешь») подчеркивает социальную изоляцию: в мире, где у каждого своя «каша», жаловаться на холод не принято. Это стихи о тихом отчаянии, упакованном в уютную шаль.
Эммм... Огромное спасибо за столь развёрнутый разбор!)
ИИ постарался?))
Знаете, мне тоже показалось, что ИИ помогает. А может, Сандро просто подражает ИИ. Но даже, если и помогает, всё равно интересно, мне кажется.
Да я и не спорю, что интересно)
Если это ИИ, то достаточно криво слепленный. "Каша" - это не метеорологическое явление, ибо метеорология - это только про природу, а в природе (за городом) такой каши нет. Быт - это часть экзистенции (то есть существования), поэтому не может являть с ней контраста. "Психологизм и финал" - странное название. Разве психологизм только в финале?
Впрочем, может быть, искусственный интеллектроника, ведь он берет человеческие фразы, в том числе ошибочные.
Вот у меня программа проверки орфографии исказила слово интеллект - тоже пример кривой работы.
Всё может быть)
Дашу маслом не испортишь) Или Дашу кашей не испортишь) Или Кашу маслом не испортишь) Можно похвалить)
Кашу Дашей не испортишь))))
Луиза, спасибо!
Загляни ко мне, если время будет)
Заглянула)
Я здесь, в твоём ящике. Слышу рекламный скрежет,
Как в горле у дома застрял новогодний ком.
Ты думала, счастье — оно как «зефир и нежность»?
А я — это каторжник с вырванным языком.
Гвоздём выбиваю пульс на сосновых досках,
Пока ты мешаешь в тарелке свою печаль.
Тебе не хватает зрелищ? А мне — обносков
От той синевы, что твоя уронила шаль.
Корми своих гончих созвездий пустой овсянкой,
Пусть птицы хвостами сшибают с небес всю спесь.
Но я не смирюсь и не стану пустой жестянкой
Я — дикая жажда, угля и селитры смесь!
Пока ты стабильно ждёшь снега, дождя и лени,
Я выход ищу, превращаясь в щепу́ и прах.
Я — твой приговор, но не вставший на те колени,
Что ты преклонила в уютных своих мирах.
Ну что, Дед Мороз притащил тебе «хлеб и волю»?
Подавишься коркой, когда я сорву запор.
Я — ссыльное счастье, что выжжено этой ролью,
И я — твой последний, без лживых купюр, приговор.
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Старик с извилистою палкой
И очарованная тишь.
И, где хохочущей русалкой
Над мертвым мамонтом сидишь,
Шумит кора старинной ивы,
Лепечет сказки по-людски,
А девы каменные нивы -
Как сказки каменной доски.
Вас древняя воздвигла треба.
Вы тянетесь от неба и до неба.
Они суровы и жестоки.
Их бусы - грубая резьба.
И сказок камня о Востоке
Не понимают ястреба.
стоит с улыбкою недвижной,
Забытая неведомым отцом,
и на груди ее булыжной
Блестит роса серебрянным сосцом.
Здесь девы срок темноволосой
Орла ночного разбудил,
Ее развеянные косы,
Его молчание удлил!
И снежной вязью вьются горы,
Столетних звуков твердые извивы.
И разговору вод заборы
Утесов, свержу падших в нивы.
Вон дерево кому-то молится
На сумрачной поляне.
И плачется, и волится
словами без названий.
О тополь нежный, тополь черный,
Любимец свежих вечеров!
И этот трепет разговорный
Его качаемых листов
Сюда идет: пиши - пиши,
Златоволосый и немой.
Что надо отроку в тиши
Над серебристою молвой?
Рыдать, что этот Млечный Путь не мой?
"Как много стонет мертвых тысяч
Под покрывалом свежим праха!
И я последний живописец
Земли неслыханного страха.
Я каждый день жду выстрела в себя.
За что? За что? Ведь, всех любя,
Я раньше жил, до этих дней,
В степи ковыльной, меж камней".
Пришел и сел. Рукой задвинул
Лица пылающую книгу.
И месяц плачущему сыну
Дает вечерних звезд ковригу.
"Мне много ль надо? Коврига хлеба
И капля молока,
Да это небо,
Да эти облака!"
Люблю и млечных жен, и этих,
Что не торопятся цвести.
И это я забился в сетях
На сетке Млечного Пути.
Когда краснела кровью Висла
И покраснел от крови Тисс,
Тогда рыдающие числа
Над бледным миром пронеслись.
И синели крылья бабочки,
Точно двух кумирных баб очки.
Серо-белая, она
Здесь стоять осуждена
Как пристанище козявок,
Без гребня и без булавок,
Рукой указав
Любви каменной устав.
Глаза - серые доски -
Грубы и плоски.
И на них мотылек
Крыльями прилег,
Огромный мотылек крылами закрыл
И синее небо мелькающих крыл,
Кружевом точек берег
Вишневой чертой огонек.
И каменной бабе огня многоточие
Давало и разум и очи ей.
Синели очи и вырос разум
Воздушным бродяги указом.
Вспыхнула темною ночью солома?
Камень кумирный, вставай и играй
Игор игрою и грома.
Раньше слепец, сторох овец,
Смело смотри большим мотыльком,
Видящий Млечным Путем.
Ведь пели пули в глыб лоб, без злобы, чтобы
Сбросил оковы гроб мотыльковый, падал в гробы гроб.
Гоп! Гоп! В небо прыгай гроб!
Камень шагай, звезды кружи гопаком.
В небо смотри мотыльком.
Помни пока эти веселые звезды, пламя блистающих звезд,
На голубом сапоге гопака
Шляпкою блещущий гвоздь.
Более радуг в цвета!
Бурного лета в лета!
Дева степей уж не та!
1919
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.