Море синее вздыбливалось, становилось неистовым.
Я видела – на громадном крабе сидел погонщик.
Он хлестал по воде змеем-кнутом, присвистывая,
Крабы строились в колонны по три и больше.
Их клешни были игривы и в каждой сидело солнце.
В них птицы пели песни галактик, не строевые.
Глаза у крабов, как глубь бездонных колодцев,
И рыбы в зрачках – резвые, с плавниками-крыльями...
Но что мне те крабы – я влюбилась в погонщика.
Я стала медузой, выброшенной на берег,
Меня иссушают солнца , что светят с клешней раскаленных.
И треплют ветра моё скользкое тело -
Оно так прозрачно, невинно, безвольно...
... Погонщик выходит на берег, берет осторожно медузу,
Бросает в бурлящие море. Он прав, мой любимый.
И крабы растаскивают меня по кусочкам,
И солнцами гладят, и мне так тепло, горячо,
Я трогаю рыбок, что в зрачках бездонных колодцев их глаз,
И кто-то целует моё плечо,
И прозрачную шею, где родинка видится центром вселенной любви.
Погонщик мне кажется морем и небом, он - власть, он же сила.
Гладит меня по щеке своей лапой медвежьей,
а я - всего лишь медуза...
Симонов и Сельвинский стоят, обнявшись,
смотрят на снег и на танковую колею.
– Костя, скажите, кто это бьет по нашим?
– Те, кого не добили, по нашим бьют.
Странная фотокамера у военкора,
вместо блокнота сжимает рука планшет.
– Мы в сорок третьем освободили город?
– Видите ли, Илья, выходит, что нет.
Ров Мариуполя с мирными — словно под Керчью.
И над Донбассом ночью светло как днем.
– Чем тут ответить, Илья, кроме строя речи?
– Огнем, — повторяет Сельвинский. —
Только огнем.
2022
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
