Анна Сергеевна, поезд – не способ сбежать!
Гуров пресыщенный, как оно – призраки в книжных
шкафчиках? Скажешь – чернильным скульптуркам без шляп?
Выдержишь – вспышку в цепочке а-дюль-тер-ных вспышек?
Бес в седину. И любимость – незнамо за что
(вряд ли тогда – за данайскость дарящих версаче…)
Жалкая дама по морю казённому штор
пробует выплыть в любовь.
Но нельзя – по собачьи.
***
«…а морщин то, морщин! как видны – ни к чему освещать софитами!
кожура белья чешуится эфогадюками…
антон палыч, любезный, что это вы выдумали –
мужики не влюбляются! мужик – он и в ялте такой бамбуковый,
такой банковский представитель, такой хищник, хоть дома – паинька,
такой знаток филологического телосложения…
дамы на него слетаются, как стайка осья – на сладость патоки,
дамы понимают, что он на них никогда не женится.
что это за сопли? что это за шалости противприродные?»
анка возмущённо щурится, кошкой фыркает.
у анки – два папика, каждый – в другом городе,
имеющих анку за безделушку с дырками.
у анки – болезнь космического планетарного происхождения,
у анки – тоска, языком третьего тысячелетия – депрессия.
анка варит суп, выбрасывает подарки мужа, как тлен растений и
думает, что с такой жизнью и не повеситься –
лень-матушка, бог-батюшка, старый шпиц – годится ему в дочери…
куда ж она плыла, дурёха, куда на лобке доехала?
сидит в больничке. к врачу, как обычно – очередь.
роняет слёзки на старенький томик чехова.
Олег Поддобрый. У него отец
был тренером по фехтованью. Твердо
он знал все это: выпады, укол.
Он не был пожирателем сердец.
Но, как это бывает в мире спорта,
он из офсайда забивал свой гол.
Офсайд был ночью. Мать была больна,
и младший брат вопил из колыбели.
Олег вооружился топором.
Вошел отец, и началась война.
Но вовремя соседи подоспели
и сына одолели вчетвером.
Я помню его руки и лицо,
потом – рапиру с ручкой деревянной:
мы фехтовали в кухне иногда.
Он раздобыл поддельное кольцо,
плескался в нашей коммунальной ванной...
Мы бросили с ним школу, и тогда
он поступил на курсы поваров,
а я фрезеровал на «Арсенале».
Он пек блины в Таврическом саду.
Мы развлекались переноской дров
и продавали елки на вокзале
под Новый Год.
Потом он, на беду,
в компании с какой-то шантрапой
взял магазин и получил три года.
Он жарил свою пайку на костре.
Освободился. Пережил запой.
Работал на строительстве завода.
Был, кажется, женат на медсестре.
Стал рисовать. И будто бы хотел
учиться на художника. Местами
его пейзажи походили на -
на натюрморт. Потом он залетел
за фокусы с больничными листами.
И вот теперь – настала тишина.
Я много лет его не вижу. Сам
сидел в тюрьме, но там его не встретил.
Теперь я на свободе. Но и тут
нигде его не вижу.
По лесам
он где-то бродит и вдыхает ветер.
Ни кухня, ни тюрьма, ни институт
не приняли его, и он исчез.
Как Дед Мороз, успев переодеться.
Надеюсь, что он жив и невредим.
И вот он возбуждает интерес,
как остальные персонажи детства.
Но больше, чем они, невозвратим.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
