Анна Сергеевна, поезд – не способ сбежать!
Гуров пресыщенный, как оно – призраки в книжных
шкафчиках? Скажешь – чернильным скульптуркам без шляп?
Выдержишь – вспышку в цепочке а-дюль-тер-ных вспышек?
Бес в седину. И любимость – незнамо за что
(вряд ли тогда – за данайскость дарящих версаче…)
Жалкая дама по морю казённому штор
пробует выплыть в любовь.
Но нельзя – по собачьи.
***
«…а морщин то, морщин! как видны – ни к чему освещать софитами!
кожура белья чешуится эфогадюками…
антон палыч, любезный, что это вы выдумали –
мужики не влюбляются! мужик – он и в ялте такой бамбуковый,
такой банковский представитель, такой хищник, хоть дома – паинька,
такой знаток филологического телосложения…
дамы на него слетаются, как стайка осья – на сладость патоки,
дамы понимают, что он на них никогда не женится.
что это за сопли? что это за шалости противприродные?»
анка возмущённо щурится, кошкой фыркает.
у анки – два папика, каждый – в другом городе,
имеющих анку за безделушку с дырками.
у анки – болезнь космического планетарного происхождения,
у анки – тоска, языком третьего тысячелетия – депрессия.
анка варит суп, выбрасывает подарки мужа, как тлен растений и
думает, что с такой жизнью и не повеситься –
лень-матушка, бог-батюшка, старый шпиц – годится ему в дочери…
куда ж она плыла, дурёха, куда на лобке доехала?
сидит в больничке. к врачу, как обычно – очередь.
роняет слёзки на старенький томик чехова.
Так гранит покрывается наледью,
и стоят на земле холода, -
этот город, покрывшийся памятью,
я покинуть хочу навсегда.
Будет теплое пиво вокзальное,
будет облако над головой,
будет музыка очень печальная -
я навеки прощаюсь с тобой.
Больше неба, тепла, человечности.
Больше черного горя, поэт.
Ни к чему разговоры о вечности,
а точнее, о том, чего нет.
Это было над Камой крылатою,
сине-черною, именно там,
где беззубую песню бесплатную
пушкинистам кричал Мандельштам.
Уркаган, разбушлатившись, в тамбуре
выбивает окно кулаком
(как Григорьев, гуляющий в таборе)
и на стеклах стоит босиком.
Долго по полу кровь разливается.
Долго капает кровь с кулака.
А в отверстие небо врывается,
и лежат на башке облака.
Я родился - доселе не верится -
в лабиринте фабричных дворов
в той стране голубиной, что делится
тыщу лет на ментов и воров.
Потому уменьшительных суффиксов
не люблю, и когда постучат
и попросят с улыбкою уксуса,
я исполню желанье ребят.
Отвращенье домашние кофточки,
полки книжные, фото отца
вызывают у тех, кто, на корточки
сев, умеет сидеть до конца.
Свалка памяти: разное, разное.
Как сказал тот, кто умер уже,
безобразное - это прекрасное,
что не может вместиться в душе.
Слишком много всего не вмещается.
На вокзале стоят поезда -
ну, пора. Мальчик с мамой прощается.
Знать, забрили болезного. "Да
ты пиши хоть, сынуль, мы волнуемся".
На прощанье страшнее рассвет,
чем закат. Ну, давай поцелуемся!
Больше черного горя, поэт.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.