… оказывается, разлюбить – дело не мокрое, но внезапное:
ещё вроде недавно вздрагивала часов в семнадцать – ну где его черти носят?
Откладывала сопливые платки его бывших, как будто запонки,
в песочек сахарный, – глууупенький утконосик.
А тут – первый звоночек, крошечный сбой сервера:
лежите рядом – тёмный кинжал и вилка,
и ты называешь его по имени – своего первого,
и его «солнышко» не звякнет в твоей копилке.
А потом – больше – отказываешься зашивать варежки,
шарахаешься от его ласок, будто от прокажённых,
оставляешь царапины, словно киношная барышня,
и это царапины с каждым разом всё глубже и раздражённей.
Наконец выходишь попинать тротуарные чучела,
обмести веничком ветра припавшее пухом рыльце,
ныряешь под арку, чтоб прикурить – так лучше, мол,
оборачиваешься – а там поджидает тебя убийца.
И ты думаешь, насколько его глушитель похож на твой, кто спит у него калачиком,
пока он выслеживает трепетных утконосов,
и представляешь, как вы напиваетесь в складчину
в уютном баре, как он утирает тебе слёзы,
а твоему тем временем снятся боксёры-ниггеры
и крохотные рефери, что дышат им в пуповину…
Убийца отворачивается, чуя: сегодня не выгорит.
Ты возвращаешься. Мёртвая. Наполовину.
– а у него на спине – шерсть. И горбы верблюжьи, то бишь – одеяльные.
У него губы во сне отвисают, как в кабаке – дебилы.
И весь он – как кролик, завезённый козлом в Австралию.
Его бы зарезать, да ножики затупились –
точить – не переточить, – никакому По не выписать,
как сотрясаются стояки от твоих вжик-вжик.
… двадцать лет ты разговариваешь с антенной, заслоняющей дона Родригеса.
И всхлипываешь. Неслышимо. Как мужик.
Время года - зима. На границах спокойствие. Сны
переполнены чем-то замужним, как вязким вареньем.
И глаза праотца наблюдают за дрожью блесны,
торжествующей втуне победу над щучьим веленьем.
Хлопни оземь хвостом, и в морозной декабрьской мгле
ты увидишь, опричь своего неприкрытого срама -
полумесяц плывет в запылённом оконном стекле
над крестами Москвы, как лихая победа Ислама.
Куполов, что голов, да и шпилей - что задранных ног.
Как за смертным порогом, где встречу друг другу назначим,
где от пуза кумирен, градирен, кремлей, синагог,
где и сам ты хорош со своим минаретом стоячим.
Не купись на басах, не сорвись на глухой фистуле.
Коль не подлую власть, то самих мы себя переборем.
Застегни же зубчатую пасть. Ибо если лежать на столе,
то не всё ли равно - ошибиться крюком или морем.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
