Гений, прикованный к чиновничьему столу, должен умереть или сойти с ума, точно так же, как человек с могучим телосложением при сидячей жизни и скромном поведении умирает от апоплексического удара
В нашем доме вовсю пропадают цветы.
Музыка изворачивается в кульбитах и рвёт винампом.
Я – заводная тряпка, больной сатин –
трёт меня, трёт и трёт настольная лампа.
Я – лягушонок крузо, я джинн болот –
правда, болото – парламент на грани роспуска.
Душ захлебнулся желчью и тихо льёт
сотни имён неразборчивых мелкой прописью.
Флюэрография призраков и муму,
люминисцентные дракулы вместо лампочек…
Корень цветка говорит: не корми. Умру.
Свет опадает на пол, подобно бабочке.
Дом подогнул колени, как падишах
перед подушкой, как лев перед айболитом.
Музыка хищная…
Я залезаю в шкаф
и угощаюсь каштановым безлимитом.
Музыка – громче моли, плотней сирен.
Белый сквозняк – тише неба и снега западней…
Если придёшь, принеси мне под шкаф сирень –
я ведь ещё не узнаю тебя по запаху.
Как дрожала губ малина,
Как поила чаем сына,
Говорила наугад,
Ни к чему и невпопад.
Как нечаянно запнулась,
Изолгалась, улыбнулась —
Так, что вспыхнули черты
Неуклюжей красоты.
Есть за куколем дворцовым
И за кипенем садовым
Заресничная страна, —
Там ты будешь мне жена.
Выбрав валенки сухие
И тулупы золотые,
Взявшись за руки, вдвоем
Той же улицей пойдем,
Без оглядки, без помехи
На сияющие вехи —
От зари и до зари
Налитые фонари.
1925
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
