можно тысячу лет наблюдать, как в чужом раю, белоглазые мельники воду на землю льют,
и над озером Птан начинается новый день, и прозрачное озеро просит своих детей:
принесите мне, милые, райской муки на дно, я впитаю её, растворю, превращу в «одно».
есть другие миры, где рождаются январи, где в беспамятстве каждый во сне говорит - горит,
где от первой звезды до последней танцует смерть, только нужно ли нам на такие миры смотреть.
белоглазые мельники машут земле, постой! и над озером Птан поднимается пар густой,
безымянные дети на дне открывают рот, и январь обретает кровь, обретает плоть.
Мой герой ускользает во тьму.
Вслед за ним устремляются трое.
Я придумал его, потому
что поэту не в кайф без героя.
Я его сочинил от уста-
лости, что ли, еще от желанья
быть услышанным, что ли, чита-
телю в кайф, грехам в оправданье.
Он бездельничал, «Русскую» пил,
он шмонался по паркам туманным.
Я за чтением зренье садил
да коверкал язык иностранным.
Мне бы как-нибудь дошкандыбать
до посмертной серебряной ренты,
а ему, дармоеду, плевать
на аплодисменты.
Это, — бей его, ребя! Душа
без посредников сможет отныне
кое с кем объясниться в пустыне
лишь посредством карандаша.
Воротник поднимаю пальто,
закурив предварительно: время
твое вышло. Мочи его, ребя,
он — никто.
Синий луч с зеленцой по краям
преломляют кирпичные стены.
Слышу рев милицейской сирены,
нарезая по пустырям.
1997
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
