В галактике Слякоть, в агрегатном округе Гниль
чертекопытный судья – харизматичная Полосатик-
Зебра слушает дело Марты Апрельевны Гриль
(вот же фамилия – как слог в руку!)
Подсудимая, встаньте!
Соседи докладывают: варила зелье. Насиловала пол.
Не исполняла кодекс «девочка-жёлтый-персик»,
а главное – выгуливала на поводке фамилию, – Ротко, что ль? –
и, короче говоря, вышвырнула её на рельсы
– тоже нам, Каренина нового времени! – террористка! Тю-тю! «Того»…
Вроде бы, нормальная с виду, даже ранее не судима...
Изобрела в квартире аппарат в тысячу вольт
слов – и давай разыгрывать псевдонимы!
Голос шавки, волос ржавый, в боку – копьё
некого Василия Н, бросившего… («синечулочница и корова») –
раздавала визитки «Марта Апрельевна Ё-моё»,
шептала фонарям: «Мартарита Сумеречнова Бредова»,
угрожала связкой «набор шахидки», гранатой из Болливудских драм,
потрясала тоскливыми строчками, будто шалью,
призывала разрушить быт, словно Ершалаимский храм…
Что Вы там говорите? Вы её не рожали?
(в сторону) – совсем дура. В психушку! Хотя… Сбежит.
Наколоть психотропами? Вдруг аллергия? Взорвётся – стрёмно…
Ах, вот оно!
Приговор – самая-обычная-жизнь:
спать-жрать-размножаться, дышать в полгруди и ровно,
и так – лет пятьсот. С конфискацией ссылок на
псевдонимы, литманифесты, романтишных галактик рюши…
… Марта Батьковна Неизвестная просыпается. Глядит: стена.
Открывает рот…
Стена вздрагивает и закрывает уши.
все же я правильно охарактеризовала Маргошу)) твое одно дыхание - этому еще одно подтверждение.
разрыв со временем сократится, останется тонкая стеночка, невысокая такая, которую будет легко преодолевать.
но ломать ее не будет желания, потому что за ней можно будет прятаться от второго "я".
но в этом не вижу ничего плохого, возведенный при жизни мемориал имени себе дорогой и горячо любимой - лишь усилит ощущение своей значимости, чего просит от тебя Юпитер четверга.
главное, поверь ему, сдайся ему со всеми потрохами, выполни хотя бы часть испрашиваемого или предлагаемого - и все будет хорошо и прекрасно.
верно-то верно...
сижу, думаю вот.
молчу(
а прекрасно - не-а
)))))))) Марго, это круто!
да??)))))
ну да) редкий случай, когда мне понятно твоё творчество)))
"Приговор – самая-обычная-жизнь:
спать-жрать-размножаться, дышать в полгруди и ровно"- знакомая, блин, история)))))))
Приговор страшный, если честно... Ты меня прямо сокрушила этим Стихотворением, распяла...Спасибо за поэзию!
Узнала стих с конкурса "Небезымянный герой"! Так вот на чьи стихи я тут конкретно западаю!))
С наступающим женским, Маргарита!
и вас с наступающим!
спасибо за комплименты. мне очень приятно
только я здесь больше не живу, если что.
а вот там - живу)
этого не читал еще. Необыкновенно.
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Старик с извилистою палкой
И очарованная тишь.
И, где хохочущей русалкой
Над мертвым мамонтом сидишь,
Шумит кора старинной ивы,
Лепечет сказки по-людски,
А девы каменные нивы -
Как сказки каменной доски.
Вас древняя воздвигла треба.
Вы тянетесь от неба и до неба.
Они суровы и жестоки.
Их бусы - грубая резьба.
И сказок камня о Востоке
Не понимают ястреба.
стоит с улыбкою недвижной,
Забытая неведомым отцом,
и на груди ее булыжной
Блестит роса серебрянным сосцом.
Здесь девы срок темноволосой
Орла ночного разбудил,
Ее развеянные косы,
Его молчание удлил!
И снежной вязью вьются горы,
Столетних звуков твердые извивы.
И разговору вод заборы
Утесов, свержу падших в нивы.
Вон дерево кому-то молится
На сумрачной поляне.
И плачется, и волится
словами без названий.
О тополь нежный, тополь черный,
Любимец свежих вечеров!
И этот трепет разговорный
Его качаемых листов
Сюда идет: пиши - пиши,
Златоволосый и немой.
Что надо отроку в тиши
Над серебристою молвой?
Рыдать, что этот Млечный Путь не мой?
"Как много стонет мертвых тысяч
Под покрывалом свежим праха!
И я последний живописец
Земли неслыханного страха.
Я каждый день жду выстрела в себя.
За что? За что? Ведь, всех любя,
Я раньше жил, до этих дней,
В степи ковыльной, меж камней".
Пришел и сел. Рукой задвинул
Лица пылающую книгу.
И месяц плачущему сыну
Дает вечерних звезд ковригу.
"Мне много ль надо? Коврига хлеба
И капля молока,
Да это небо,
Да эти облака!"
Люблю и млечных жен, и этих,
Что не торопятся цвести.
И это я забился в сетях
На сетке Млечного Пути.
Когда краснела кровью Висла
И покраснел от крови Тисс,
Тогда рыдающие числа
Над бледным миром пронеслись.
И синели крылья бабочки,
Точно двух кумирных баб очки.
Серо-белая, она
Здесь стоять осуждена
Как пристанище козявок,
Без гребня и без булавок,
Рукой указав
Любви каменной устав.
Глаза - серые доски -
Грубы и плоски.
И на них мотылек
Крыльями прилег,
Огромный мотылек крылами закрыл
И синее небо мелькающих крыл,
Кружевом точек берег
Вишневой чертой огонек.
И каменной бабе огня многоточие
Давало и разум и очи ей.
Синели очи и вырос разум
Воздушным бродяги указом.
Вспыхнула темною ночью солома?
Камень кумирный, вставай и играй
Игор игрою и грома.
Раньше слепец, сторох овец,
Смело смотри большим мотыльком,
Видящий Млечным Путем.
Ведь пели пули в глыб лоб, без злобы, чтобы
Сбросил оковы гроб мотыльковый, падал в гробы гроб.
Гоп! Гоп! В небо прыгай гроб!
Камень шагай, звезды кружи гопаком.
В небо смотри мотыльком.
Помни пока эти веселые звезды, пламя блистающих звезд,
На голубом сапоге гопака
Шляпкою блещущий гвоздь.
Более радуг в цвета!
Бурного лета в лета!
Дева степей уж не та!
1919
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.