В галактике Слякоть, в агрегатном округе Гниль
чертекопытный судья – харизматичная Полосатик-
Зебра слушает дело Марты Апрельевны Гриль
(вот же фамилия – как слог в руку!)
Подсудимая, встаньте!
Соседи докладывают: варила зелье. Насиловала пол.
Не исполняла кодекс «девочка-жёлтый-персик»,
а главное – выгуливала на поводке фамилию, – Ротко, что ль? –
и, короче говоря, вышвырнула её на рельсы
– тоже нам, Каренина нового времени! – террористка! Тю-тю! «Того»…
Вроде бы, нормальная с виду, даже ранее не судима...
Изобрела в квартире аппарат в тысячу вольт
слов – и давай разыгрывать псевдонимы!
Голос шавки, волос ржавый, в боку – копьё
некого Василия Н, бросившего… («синечулочница и корова») –
раздавала визитки «Марта Апрельевна Ё-моё»,
шептала фонарям: «Мартарита Сумеречнова Бредова»,
угрожала связкой «набор шахидки», гранатой из Болливудских драм,
потрясала тоскливыми строчками, будто шалью,
призывала разрушить быт, словно Ершалаимский храм…
Что Вы там говорите? Вы её не рожали?
(в сторону) – совсем дура. В психушку! Хотя… Сбежит.
Наколоть психотропами? Вдруг аллергия? Взорвётся – стрёмно…
Ах, вот оно!
Приговор – самая-обычная-жизнь:
спать-жрать-размножаться, дышать в полгруди и ровно,
и так – лет пятьсот. С конфискацией ссылок на
псевдонимы, литманифесты, романтишных галактик рюши…
… Марта Батьковна Неизвестная просыпается. Глядит: стена.
Открывает рот…
Стена вздрагивает и закрывает уши.
Скоро, скоро будет теплынь,
долголядые май-июнь.
Дотяни до них, доволынь.
Постучи по дереву, сплюнь.
Зренью зябкому Бог подаст
на развод золотой пятак,
густо-синим зальёт Белфаст.
Это странно, но это так.
2
Бенджамину Маркизу-Гилмору
Неподалёку от казармы
живёшь в тиши.
Ты спишь, и сны твои позорны
и хороши.
Ты нанят как бы гувернёром,
и час спустя
ужо возьмёт тебя измором
как бы дитя.
А ну вставай, учёный немец,
мосье француз.
Чуть свет и окне — готов младенец
мотать на ус.
И это лучше, чем прогулка
ненастным днём.
Поправим плед, прочистим горло,
читать начнём.
Сама достоинства наука
у Маршака
про деда глупого и внука,
про ишака —
как перевод восточной байки.
Ах, Бенджамин,
то Пушкин молвил без утайки:
живи один.
Но что поделать, если в доме
один Маршак.
И твой учитель, между нами,
да-да, дружок...
Такое слово есть «фиаско».
Скажи, смешно?
И хоть Белфаст, хоть штат Небраска,
а толку что?
Как будто вещь осталась с лета
лежать в саду,
и в небесах всё меньше света
и дней в году.
3. Баллимакода
За счастливый побег! — ничего себе тост.
Так подмигивай, скалься, глотай, одурев не
от виски с прицепом и джина внахлёст,
четверть века встречая в ирландской деревне.
За бильярдную удаль крестьянских пиров!
И контуженый шар выползает на пузе
в электрическом треске соседних шаров,
и улов разноцветный качается в лузе.
А в крови «Джонни Уокер» качает права.
Полыхает огнём то, что зыбилось жижей.
И клонится к соседней твоя голова
промежуточной масти — не чёрной, не рыжей.
Дочь трактирщика — это же чёрт побери.
И блестящий бретёр каждой бочке затычка.
Это как из любимейших книг попурри.
Дочь трактирщика, мало сказать — католичка.
За бумажное сердце на том гарпуне
над камином в каре полированных лавок!
Но сползает, скользит в пустоту по спине,
повисает рука, потерявшая навык.
Вольный фермер бубнит про навоз и отёл.
И, с поклоном к нему и другим выпивохам,
поднимается в общем-то где-то бретёр
и к ночлегу неблизкому тащится пёхом.
1992
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
