При всей моей прозрачной ясности
При всей моей ясной прозрачности
Я как кость в своей недосказанности
В горле общественной нравственности
Опираясь на библейские ценности,
Я не чужд изящной словесности
Но, однако, томясь в неизвестности,
Я далёк от нравов общественности
Устав от бессонной всенощной,
Бредит моя неуклюжая карма,
Вплывая на вёслах немощи
В глубокий кризис жанра
При всей моей душевной естественности
При естественной телесной гласности
Противоречу несомой ответственности
И, естественно, общественной нравственности
Трепеща перед Прекрасными Дамами,
Уверен, моё к ним отношение
Разделяется даже упрямыми
Средь широких слоёв населения
Только вот от сермяжной правдивости,
А может, от правдивой сермяжности
Осуждаем я с завидной ретивостью
По каналам общественной нравственности
Хоть тошнит меня от собственной пошлости
И изысказанности её высказанности,
Я уверен до твердолобости
Во вселенской своей единственности
Обойдя полдеревни, замкнулась
Моя избитая мантра
Моя Сольвейг проснулась,
А в мире кризис жанра
Ты письмо мое, милый, не комкай.
До конца его, друг, прочти.
Надоело мне быть незнакомкой,
Быть чужой на твоем пути.
Не гляди так, не хмурься гневно,
Я любимая, я твоя.
Не пастушка, не королевна
И уже не монашенка я —
В этом сером будничном платье,
На стоптанных каблуках...
Но, как прежде, жгуче объятье,
Тот же страх в огромных глазах.
Ты письмо мое, милый, не комкай
Не плачь о заветной лжи.
Ты его в твоей бедной котомке
На самое дно положи.
1912,
Царское Село
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
