постебались вчера весело, мне понравилось. теперь серьезно.
"Распивали луну на троих
На скамейке кривой, как судьба,
И валялся призывный мой стих,
Как в скрипичном футляре труба".
первые две строчки - туда-сюда. даже скорее - туда (т.е. неплохо, неплохо совсем). даже третья была бы еще ничего, если бы "стих" обязательно не был бы "призывным", такое определение стиха тут выпадает из пространства-времени тройки, невесело (кривая судьба и далее) выпивающей лунной ночью, т.е. при небольшом допущении в рассуждениях сейчас (в рамках, однако, логики) - вчетвером со стихом "выпивали невесело, но призывно", хорошо. дальше было бы правильно (любимое понятие автора стиха сего творения) как-то исправить положение - вернуть все же "стих" неким волшебным образом в жизнь выпивающих. автор же делает противоположное - прогоняет его от себя и собутыльной двоицы еще дальше. куда? никто не догадался бы. в скрипичный футляр. допустим даже, что труба в состоянии поместиться в скрипичный футляр, ну допустим, мы же - поэты, не музыканты, наше дело правое, а именно - отступать и отступаться от реальности как можно дальше. дальше. стих "валялся", и это идеально вписывается в процесс выпивания под луной, валялся призывно, и это идеально не вписывается никуда, валялся как труба валяется в скрипичном футляре - валяется? т.е. present tense, валяется по своему обыкновению? "Как в скрипичном футляре труба" (валяется). что нового в оркестре, Андрюха? - да ничего, труба как всегда валяется в скрипичном футляре (и все же - жаль трубу!) и т.д. трубу реально жаль. стих-то его - автора, пусть где хочет валяется, но трубу-то, трубу совершенно невиновного не в стихах, ни в питии трубача заставлять валяться, да еще в скрипичном футляре - жестоко как-то. может (но только может) показаться, что изнасилование трубы соответствует как раз настроению выпивания под луной. ан-нет! стих-то призывный. эммм... мне продолжать?
Меня преследуют две-три случайных фразы,
Весь день твержу: печаль моя жирна...
О Боже, как жирны и синеглазы
Стрекозы смерти, как лазурь черна.
Где первородство? где счастливая повадка?
Где плавкий ястребок на самом дне очей?
Где вежество? где горькая украдка?
Где ясный стан? где прямизна речей,
Запутанных, как честные зигзаги
У конькобежца в пламень голубой, —
Морозный пух в железной крутят тяге,
С голуботвердой чокаясь рекой.
Ему солей трехъярусных растворы,
И мудрецов германских голоса,
И русских первенцев блистательные споры
Представились в полвека, в полчаса.
И вдруг открылась музыка в засаде,
Уже не хищницей лиясь из-под смычков,
Не ради слуха или неги ради,
Лиясь для мышц и бьющихся висков,
Лиясь для ласковой, только что снятой маски,
Для пальцев гипсовых, не держащих пера,
Для укрупненных губ, для укрепленной ласки
Крупнозернистого покоя и добра.
Дышали шуб меха, плечо к плечу теснилось,
Кипела киноварь здоровья, кровь и пот —
Сон в оболочке сна, внутри которой снилось
На полшага продвинуться вперед.
А посреди толпы стоял гравировальщик,
Готовясь перенесть на истинную медь
То, что обугливший бумагу рисовальщик
Лишь крохоборствуя успел запечатлеть.
Как будто я повис на собственных ресницах,
И созревающий и тянущийся весь, —
Доколе не сорвусь, разыгрываю в лицах
Единственное, что мы знаем днесь...
16 января 1934
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
