Журнал «Волга» опубликовал новую повесть братского прозаика Александра Кузьменкова «Десятая годовщина». На сей раз местный сочинитель избрал своими героями декабристов, чей мятеж, по прихоти автора, увенчался удачей…
В выборе темы Кузьменков не оригинален, – как, впрочем, и всегда. Написать альтернативную историю декабристов пытались многие. Первым, как ни странно, стал маститый историк Натан Эйдельман. Потом тему разрабатывали Лев Вершинин и Юлия Глезарова. Но «Десятая годовщина» – пожалуй, первая попытка вписать героев Сенатской площади в паттерн русской исторической цикличности. Победа Рылеева, Муравьева & Co для автора мало что значит, – куда важнее, будет ли от нее хоть какой-нибудь прок?
Итак, осень 1835 года. Вот-вот минет десять лет с тех пор, как Российская Империя стала Российской Республикой. Однако разница между ними практически неощутима. Формально у власти Временное Верховное правление, фактически страной правит диктатор Пестель, глава тайной полиции. Вчерашние рыцари свободы стали строгими цензорами (Кюхельбекер), пристрастными судьями (Рылеев), казнокрадами (Оболенский). Главная забота государственных мужей – любой ценой удержаться у кормила. Потому в Российской Республике 1835 года действует жесткое Уголовное Уложение (нумерация его статей странным образом совпадает с УК РФ) и процветает политический сыск. Народ по-пушкински безмолвствует, – однако податей хронически не платит…
Вот тут автор задает извечный наш вопрос: кому на Руси жить хорошо? Победителям-декабристам? Вряд ли: слишком боятся завтрашнего дня, тяжела им шапка Мономаха. Интеллигенции? Тоже вряд ли. Грибоедов за невосторженный образ мыслей отстранен от дипломатии и медленно спивается в Грузии. Чаадаев объявлен сумасшедшим. Нелепо гибнет в любовном соперничестве Пушкин. По-видимому, погибнет и Лермонтов, сосланный на Кавказ за матерные стихи. Народу? Тем более невозможно: хлеб дорожает, а бумажный рубль на глазах обесценивается – 16 копеек серебром вместо царских 25.
Из всех героев повести благоденствуют лишь двое. Фаддей Булгарин, беспринципный газетчик, верткий продавец новостей при любой власти – как рыба в воде. По меткому замечанию автора – «…был сволочь, мелкий бес, а потому проще пареной репы прост и понятен, – и, слава Богу, не таил в себе никакой мороки..» Недурно чувствует себя Наталья Гончарова – у Кузьменкова она незамужняя светская львица, дорогая содержанка, законодательница вкусов и приличий (опять-таки странное совпадение с нынешними гламурными дивами). Что, по большому счету, не удивляет. Представители двух древнейших профессий будут востребованы и монархией, и республикой.
Получается, для них все и делалось: для них поднимался Черниговский полк, для них был убит император, для них столицу перенесли из Питера в Нижний Новгород… Результат, мягко говоря, неутешительный. Но, по Кузьменкову, иного нам не дано. В авторском предисловии к «Десятой годовщине» говорится:
«Россия – синоним упущенной возможности. Отсюда общая любовь к сослагательному наклонению: если бы не убили Александра II… если бы победил Деникин… если бы президентом стал Примаков… etc.
Но: ни одна власть в России не является верховной. Максима Плутарха – «Ты правишь, но и тобою правят» – это как раз про нас. Любой здешний правитель становится заложником жестких условий: от скверного климата до непобедимой отрицательной селекции. Потому история наша нелинейна. Мы обречены подтверждать Екклезиаста: что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться.
«Начало» и «конец» в русском языке – слова родственные, едва ли не однокоренные. Конечный пункт для нас неизбежно становится отправной точкой. Тому в истории мы тьму примеров слышим. Аракчеев родил декабристов, декабристы родили Государственный Приказ Благочиния, аракчеевщину в кубе. Ленин, сокрушив Российскую Империю, основал ее заново. Ельцин начал борьбой с привилегиями, а кончил борьбой за привилегии. И прочая, прочая, прочая.
Подлинный наш герб – не двуглавый орел, не серп и молот, а замкнутый круг».
Отечество наше уже который век подряд толчет в политической ступе дистилированную воду безвременья. Оттого любая русская революция оборачивается косметическим ремонтом системы, никак не больше. Троцкий в 1939 году писал: Октябрь не имел смысла, поскольку пролетариат без боя сдал власть бюрократии. То же самое мы видели воочию в 1992. А чиновник, – он всегда чиновник: что при царе-батюшке, что при КПСС, что при «Единой России». Смысл его бытия, независимо от эпохи, – самосохраниться, уничтожая несогласных, лишая их свободы слова и свободы дела.
Кстати, а есть ли в Российской Республике 1835 года несогласные? Само собой, – нам без оппозиции никак нельзя. Студенты Московского университета, прекраснодушные мечтатели, готовят заговор и замышляют теракты. Хотели как лучше, а вышло как всегда: заговор оказывается под контролем тайной полиции, – та желает чужими руками расчистить дорогу во власть для молодой поросли мздоимцев и карьеристов (и это странным образом знакомо)…
Подведем итоги. Дотошные исследователи подсчитали: в первой половине XIX века в России было 1600 тайных обществ. Свою строку в анналы удалось вписать одним лишь декабристам, – ибо это воистину были лучшие из лучших. Но и национальной элите, считает Кузьменков, не по силам сдвинуть с места ржавые шестерни российской жизни. Автор устраивает читателю лобовое столкновение с еще одним извечным вопросом: что делать?
Прямого ответа Кузьменков не дает – ни в прозе, ни в жизни. Но любит при случае цитировать классика: «Что делать? Жить, пока живется, есть сухой хлеб, когда нет ростбифа, и вообще не мечтать о пальмах, если под ногами сугробы».
Сложно сказать, устроит ли читателя столь безотрадный взгляд на русскую историю. Впрочем, простите за каламбур, это уже совсем другая история…
повесть читать здесь - http://magazines.russ.ru/volga/2010/5/ku3.html
Об авторе:
Александр Кузьменков – прозаик, эссеист. Родился в 1962 году в Нижнем Тагиле. Окончил педагогический институт, был учителем, монтером пути, рабочим черной и цветной металлургии, журналистом. Автор книг «Бахмутовские хроники», «День облачный», «Корабль уродов». Печатался в журналах «Волга», «День и ночь» (Красноярск), «Новый берег» (Дания), интернет-издании «Круги», издательстве «Franc-tireur USA». Лауреат литературной премии «Серебряная пуля» (США, 2009). Безработный. Живет в Братске.
За городом вырос пустынный квартал
На почве болотной и зыбкой.
Там жили поэты,- и каждый встречал
Другого надменной улыбкой.
Напрасно и день светозарный вставал
Над этим печальным болотом;
Его обитатель свой день посвящал
Вину и усердным работам.
Когда напивались, то в дружбе клялись,
Болтали цинично и прямо.
Под утро их рвало. Потом, запершись,
Работали тупо и рьяно.
Потом вылезали из будок, как псы,
Смотрели, как море горело.
И золотом каждой прохожей косы
Пленялись со знанием дела.
Разнежась, мечтали о веке златом,
Ругали издателей дружно.
И плакали горько над малым цветком,
Над маленькой тучкой жемчужной...
Так жили поэты. Читатель и друг!
Ты думаешь, может быть,- хуже
Твоих ежедневных бессильных потуг,
Твоей обывательской лужи?
Нет, милый читатель, мой критик слепой!
По крайности, есть у поэта
И косы, и тучки, и век золотой,
Тебе ж недоступно все это!..
Ты будешь доволен собой и женой,
Своей конституцией куцой,
А вот у поэта - всемирный запой,
И мало ему конституций!
Пускай я умру под забором, как пес,
Пусть жизнь меня в землю втоптала,-
Я верю: то бог меня снегом занес,
То вьюга меня целовала!
24 июля 1908
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
